Мы стояли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Вода всё ещё лилась сверху, омывая наши разгорячённые тела. Алихан медленно опустил меня, его руки нежно провели по моим волосам.

- Только моя.

От лица Русланы

я бесшумно проскользнула в их спальню. Дверь в ванную была приоткрыта, и изза неё доносились приглушённые звуки -- шум воды, прерывистые вздохи, громкие стоны. Я замерла на пороге, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Они там. Вместе. Снова.

Каждый её крик, каждый его хриплый выдох били по мне, как пощёчины. Я подошла к её туалетному столику, сжала в руках флакон с духами. Поднесла к носу, вдохнула её аромат сладкий, нежный, соблазнительный. Ненавижу. Ненавижу этот запах. Ненавижу её.

Мои пальцы дрожали, когда я открывала её косметику. Помада. Тени. Тушь. Я провела кистью по щеке, размазала помаду по губам. Смотрела на своё отражение в зеркале - чужое, искажённое ненавистью лицо.

Ненавижу тебя, дрянь! прошептала я, сжимая кулаки.

Из за тебя моя жизнь превратилась в ад.

Из ванной донёсся особенно громкий стон, а потом я услышала его голос - низкий, полный страсти:

- Я люблю тебя, Яра. Только тебя.

Эти слова пронзили меня, как нож. Я швырнула помаду на столик, развернулась и выбежала из комнаты.

В прихожей схватила сумку, нащупала в кармане ключи. Нужно уйти. Немедленно. Куда угодно, лишь бы подальше от этого дома, от этих звуков, от этой любви, которой мне никогда не познать.

Даяд хочет развестись. Говорит, что больше не может. Что я «холодная», что он «не чувствует».

А всё из за неё. Из за Ярославы.

Я выскочила на улицу, села в машину. Руки дрожали, но я завела двигатель и рванула с места.

Единственная мысль в голове - к тёте. К человеку, о котором никто не знает. Туда, где меня не найдут. Туда, где я смогу хоть на миг перестать чувствовать эту жгучую, всепоглощающую ненависть.

Я гнала машину сквозь ночь, почти не разбирая дороги. Мысли путались, сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться наружу. В голове эхом отдавались его слова: «Я люблю тебя, Яра. Только тебя». Каждый слог - как нож в грудь.

Когда я наконец добралась до маленького домика на окраине города, силы почти иссякли.

Стукнула в дверь - раз, другой. За стеклом мелькнул свет, и дверь распахнулась

На пороге стояла Мерьем - моя тётя, моя единственная надежда. Её глаза, тёмные и проницательные, мгновенно оценили моё состояние. Она не спросила ничего - просто втянула меня внутрь, закрыла дверь и молча обняла.

Я разрыдалась. Слова вырывались сквозь всхлипы, путались, нагромождались друг на друга:

- Он... он больше не хочет меня... Даяд... говорит, что не чувствует….. а она... эта рыжая... она всё разрушила...

Мерьем отстранилась, взяла моё лицо в ладони. Её пальцы были холодными, твёрдыми. Она смотрела на меня долго, будто взвешивала каждую слезинку, каждое дрожащее слово. А потом резкий хлопок. Пощёчина обожгла щеку.

- Ты что себе позволяешь, девочка? - её голос звучал холодно, без тени сочувствия.

Возьми себя в руки. Ты должна была занять главное место в доме Масхадовых, родить наследника.

А ты безмозглая курица!

Я схватилась за щёку, глядя на неё в изумлении. Но слёзы уже высыхали - шок отрезвил.

- Мерьем, я не могу... - прошептала я. - Ты же знаешь, что я не могу. Я бесплодна!

Она усмехнулась - резко, почти жестоко.

- Значит, так. Вытри слёзы и слушай меня внимательно. Их всех надо уничтожить. Они все должны в ногах у нас ползать.

- Но, тётя... Даяд разведётся со мной! - мой голос сорвался. - Он втюрился в эту рыжую, русскую сучку!

Мерьем шагнула ближе, её пальцы сжали моё плечо.

Значит, мы от неё избавимся. - Она произнесла это так спокойно, будто обсуждала погоду. И у меня есть пара идей.

Я замерла. В её глазах горел холодный, расчётливый огонь - тот самый, который я помнила с детства. Тот самый, что заставлял людей бояться её, уважать её, подчиняться ей.

Что... что ты предлагаешь? - мой голос дрожал, но уже не от слёз, а от странного, пугающего возбуждения.

Мерьем улыбнулась медленно, как кошка, заметившая мышь.

Для начала ты вернёшься в дом Масхадовых. Будешь улыбаться, целовать Даяда, говорить

ему нежные слова. Пусть он думает, что ты смирилась. А я... я позабочусь о том, чтобы эта рыжая девочка больше не стояла у нас на пути.

Но как?..

Не задавай вопросов, - она приложила палец к моим губам. - Доверься мне. Ты хотела вернуть Даяда? Ты его получишь. Но сначала... сначала мы должны показать им, кто здесь главный.

Она отошла к столику, налила в стакан воды и протянула мне.  Выпей. И запомни: слабость - это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты - дочь своего отца. Ты - моя племянница. И ты не уйдёшь с поля боя, не оставив на нём следы их крови.

Я сжала стакан в руках, чувствуя, как внутри разгорается чтото новое. Не отчаяние. Не боль. А  холодная, чёткая решимость

- Хорошо, тётя, - прошептала я. - Что мне делать?

Мерьем снова улыбнулась - на этот раз понастоящему.

- А теперь слушай внимательно...

Я попрощалась с Мерьем, но ноги не несли меня домой. Внутри всё сжалось от недоброго предчувствия - будто воздух сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. Телефон дрогнул в руке:

«Нужно срочно поговорить, приезжай».

«Чёрт, почему именно сейчас? Что-то случилось?» - мысль ударила наотмашь.

Не раздумывая, я сорвалась с места. Дорога за город тянулась бесконечной серой лентой. За окном мелькали деревья, уже сбросившие листву, - голые ветви царапали хмурое небо. Дождь то начинался, то прекращался, оставляя на стекле размытые следы, словно слёзы.

Я ехала туда, где когдато пыталась похоронить своё прошлое. В домик, который сама сняла после того, как вышла замуж за Даяда. Дом, хранящий эхо моей прежней жизни. Дом, в котором осталось то, что я так и не смогла забыть.

Дверь поддалась с тихим скрипом, будто вздохнула при моём появлении. Тишина обступила со всех сторон - густая, плотная, пропитанная воспоминаниями. Я медленно поднялась по лестнице на второй этаж. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца

Спальня. Всё здесь было таким же, как прежде. Занавески, слегка потёртые от времени.

Книжная полка с потрёпанными томиками детских сказок. И кровать, на которой я когдато читала дочке перед сном.

И тут - звук маленьких ножек по деревянному полу. Резкий вскрик:

Мама!

Она бросилась ко мне, маленькая, хрупкая, с глазами, полными радости и обиды. Шесть лет, а в каждом движении - - вся невысказанная тоска по мне.

Я опустилась на колени, обхватила её тоненькие плечи, прижала к себе так крепко, будто могла этим объятием загладить все месяцы разлуки. Слезы хлынули сами, обжигающие, неудержимые.

- Почему ты так долго не приезжала? - её голос дрожал. - Не уезжай больше, пожалуйста!

Я гладила её мягкие волосы, вдыхала родной запах смесь детской пудры и чего то неуловимо тёплого, домашнего.

Прости, моя хорошая, - шептала я, целуя её влажные от слёз щёчки. 

- Прости меня.

Достала из сумки сладости, которые купила по дороге, и игрушки - всё, что могла предложить взамен утраченного времени. Она прижимала к себе подарки, но взгляд её всё равно искал не их, а меня.

А потом... Потом я должна была уйти. Сжав кулаки, чтобы не дрожали руки, я передала её няне. Дочь зарыдала, потянулась ко мне, но я уже отступала к двери, боясь обернуться

- Вот, - протянула деньги. - Этого хватит на месяц. Няня кивнула, прижимая к себе мою девочку, а я выбежала наружу, глотая слёзы.

В машине я наконец дала волю слезам. Они лились беззвучно, обжигая лицо, капая на дрожащие ладони. Я вспоминала, как держала её на руках в первый раз, как она впервые улыбнулась мне, как произнесла своё первое слово. Вспоминала, как мне пришлось оставить её, потому что с ребёнком меня бы не взяли в жёны Даяду.