- Потому что я так решил.

Слова прозвучали резко, словно лезвие рассекло воздух. В голосе Алихана не было ни колебаний, ни намёка на компромисс - только твёрдая, непреклонная решимость. Он стоял прямо, плечи развёрнуты, взгляд не дрогнул под натиском материнского неодобрения. В этот момент стало ясно: он не маменькин сынок, не послушный исполнитель чужой воли. Напротив - человек, готовый идти против всех, даже против собственной семьи, если это будет вразрез с его принципами.

Брат, в самом деле, девушка и так уже твоя, ни к чему порождать ненужные слухи.

«Значит, красавец - его брат? Старший или младший - понять пока сложно... Внешне на возраст они кажутся схожими», - мелькнуло у меня в голове.

Даяд, смею напомнить, что это не твоё дело. А теперь прошу извинить нас. Завтра сложный день. Нам всем нужен отдых

Алихан произнёс это холодно, без тени раздражения. Он взял меня за руку и направился к лестнице на второй этаж, но...

- Сынок, почему девчонка идёт вместе с тобой?! Так не пойдёт. Нефес, Нефес!

Мать Алихана выкрикнула это с такой властностью, что даже воздух, казалось, сжался от её тона. В гостиную вбежала женщина в рабочем переднике и простом сером платье - скромная, но собранная, с взглядом, приученным не задавать вопросов. - Нефес, отведи нашу «гостью» в одну из спален в северном крыле...

Женщина кивнула, повернулась ко мне и тихо произнесла:

- Госпожа... Идёмте...

Но не успела она сделать шаг, как Алихан резко перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моём запястье с неожиданной силой - не грубо, но так, что стало ясно: он не отпустит. Это было не хваткой испуганного человека, а жестом собственника, уверенным и безоговорочным. В этом прикосновении читалось: «Она - моя, и я не позволю её забрать».

Она не гостья. Она моя жена. И она будет спать в моей комнате. Не стоит так волноваться, мама, я соблюдаю приличия и законы. Её честь останется нетронутой до свадьбы.

Я не сдержала усмешки, глядя в недобрые глаза хозяйки этого дома, которая казалось едва не потеряла дар речи заслышав меня.

Кажется, она беспокоится о твоей чести, Алихан...Алихан! Что эта грубиянка невоспитанная себе позволяет?!

Алихан лишь стиснул моё запястье ещё крепче - не в гневе, а словно подчёркивая: всё сказано, обсуждать больше нечего. Не удостоив родственников ни словом, ни взглядом, он молча повёл меня вверх по лестнице.

Мы поднялись в комнату. Дверь за нами закрылась, отрезав от напряжённой тишины дома.

Алихан отпустил моё запястье, но не отошёл - стоял, скрестив руки на груди, и смотрел так, что внутри всё сжималось.

- Ты что себе позволяешь?! - голос сорвался на крик. - Я не твоя жена! И не буду ею!

Он лишь приподнял бровь. В его взгляде не было раздражения только холодная, непоколебимая уверенность, от которой становилось не по себе.

Будешь. Завтра свадьба.

Да как ты не поймёшь?! - я шагнула вперёд, сжимая кулаки.

- Я не хочу этого! Не хочу выходить за тебя!

Алихан медленно покачал головой. Его глаза - серые, как предгрозовое небо, - не отпускали мой взгляд.

Ошибаешься. Это не игра. И не фарс. Всё всерьёз.

Всерьёз?! - я почти задыхалась от ярости. - притащил меня сда, как вещь, и раздаёшь распоряжения!

Ты даже не спросил моего мнения! Просто Спросил.

Когда?!

Тогда, когда предложил тебе выбор: остаться со мной или уйти в неизвестность. Ты выбрала меня.

- Это не выбор! Это шантаж!

Я замахнулась, чтобы ударить его, но Алихан легко перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моём запястье -- не грубо, но так твёрдо, что стало ясно: он не отпустит.

Он шагнул ближе. Слишком близко. Я попыталась вырваться, но он лишь усилил хватку, притягивая меня к себе. 

Отпусти! - выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Нет.

Его взгляд скользнул по моему лицу - медленно, внимательно, будто он пытался запомнить каждую черту. Я почувствовала, как учащается пульс, как жар поднимается к щекам. Но тут же сжала зубы, ненавидя себя за эту непроизвольную реакцию.

Алихан приподнял мою рук. не разрывая зрительного контакта. Его пальцы скользнули от запястья к локтю, оставляя за собой след обжигающего прикосновения. Я дёрнулась, но он не позволил отстраниться.

- Посмотри на меня, - тихо произнёс он.

Я упрямо отвернулась, но он мягко, но настойчиво повернул моё лицо к себе. Его ладонь легла на мою щёку - тёплая, твёрдая. Я замерла, борясь с желанием ударить его, оттолкнуть, разорвать эту невыносимую близость.

Его глаза... В них было чтото пугающее - не угроза, а одержимость. Как будто он видел во мне то, чего я сама в себе не знала. Как будто я стала для него чемто жизненно необходимым.

- Ты не понимаешь, - прошептал он, и в его голосе прозвучало чтото похожее на отчаяние :

Ты просто не можешь не быть моей.

Я с силой толкнула его в грудь, наконец вырвавшись. Отступила на шаг, тяжело дыша.

- Я ненавижу тебя, - произнесла чётко, глядя ему в глаза. - И никогда не стану твоей.

Алихан не двинулся с места. Только взгляд его стал ещё темнее, ещё напряжённее. Он словно впитывал каждое моё слово. каждую ноту голоса, каждый взмах ресниц.

- Посмотрим, - наконец сказал он тихо. - Завтра будет завтра.

В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном шумел ветер, гдето вдалеке слышались приглушённые голоса домочадцев. А мы стояли друг напротив друга - он, с безумной решимостью в глазах, и я, с кипящей в груди ненавистью, - и между нами витало чтото неосязаемое, но мощное, как натянутая струна

С детства бабушка пугала меня серым волчком: «Не ложись на бочок, придёт волчок - укусит!» Я лишь смеялась, не понимая истинного смысла предостережения. Теперьто ясно: волчок не просто кусает

- он похищает. Утаскивает в свои горные владения!

Комната Алихана дышала той самой волчьей сутью - тёмная, сдержанная. Два мира в одном пространстве: спальня с огромной кроватью, где я провела ночь в обманчивом одиночестве, и кабинет с угловатым диваном - его вынужденным пристанищем.

Когда я открыла глаза, он уже стоял у кровати - неподвижный, как хищник перед броском. В приглушённом утреннем свете его силуэт казался вырезанным из тени. В руках - кружка с кофе, от которой поднимался тонкий пар, рисуя в воздухе призрачные спирали.

Его взгляд скользил по моему лицу, по сбившемуся одеялу, по пряди волос, упавшей на щеку медленно, внимательно. Я почувствовала, как по спине пробежал трепет - не страх, а чтото гораздо более опасное.Что ты делаешь?! - вырвалось пронзительным визгом. Я рванула одеяло вверх, прячась за этой хрупкой крепостью, чувствуя, как пылают щёки.

Он лишь сухо кашлянул, не отводя взгляда.Протянул пластиковую карту - гладкую, холодную, словно кусочек льда.

- Она твоя. Пользуйся.

Его пальцы замерли в воздухе, ожидая. В тишине было слышно только моё учащённое дыхание и далёкий гул города за окном.

- Мне ничего от тебя не надо, - выдохнула я, скрещивая руки на груди, хотя каждое слово тдавалось с трудом.

Он не отступил. Просто стоял, наблюдая, как я пытаюсь спрятаться за своими словами и одеялом. В его глазах мелькнуло чтото неуловимое - то ли раздражение.

- Да как ты не поймёшь?! Мне не нужны подачки! Ни карты, ни подарки, ни... ни этот дом!

Я резко откинула одеяло и вскочила с кровати. Босые ноги утонули в мягком ковре, утренняя прохлада скользнула по коже - и я вздрогнула, но не от холода. От его взгляда.

Алихан даже не шелохнулся. Только бровь чуть приподнялась - как лезвие, рассекающее моё негодование

- Это не подачка, - произнёс он с ледяной размеренностью.

- Ты живёшь здесь, значит, должна иметь доступ ко всему, что тебе нужно.

Я не «живу здесь»! Я... я временно пребываю в твоём логове! - выпалила я, чувствуя, как слова обжигают губы. - И прекрасно обойдусь без твоих... твоих..

Без моих «подачек»? - его усмешка была тоньше бритвы.