— Будь осторожна.

— Я всегда осторожна, — буркнула Робин. — В отличие от некоторых.

***

Ночь в порту была сырой и тяжёлой. Туман с моря полз по причалам, глуша звуки и размывая огни фонарей. Робин двигалась тенью, прижимаясь к бортам судов. Сердце стучало ровно, но в висках уже пульсировала тревога.

«Морская ведьма» стояла у самого края дальнего причала, низко сидя в воде. На палубе горел всего один тусклый фонарь, возле которого курил трубку вахтенный. Робин дождалась, когда он отвернётся, чтобы сплюнуть за борт, и одним ловким движением перемахнула через фальшборт.

Она сразу спустилась в трюм. Здесь пахло морской водой, гниющим деревом и едва уловимым солоноватым запахом устриц. Робин достала маленький нож и начала осторожно пробираться между ящиками и бочками. В слабом свете, проникавшем сквозь щели, она наконец нашла то, что искала: несколько больших плетёных корзин, прикрытых мокрой мешковиной — и принялась быстро набирать устриц в холщовую сумку. Сумка уже заметно потяжелела, когда сверху послышался скрип досок и грубый голос:

— Клянусь, я слышал шум внизу.

Робин замерла, прижавшись спиной к переборке. Сердце заколотилось как бешеное. По лестнице стучали тяжёлые ботинки. Свет фонаря скользнул по трюму, едва не задев её ногу. Робин медленно, очень медленно присела за большой бочкой, стараясь даже не дышать.

— Говорю тебе, здесь кто-то есть, — проворчал один из моряков, подходя ближе. — Корзины сдвинуты.

Тяжелый шаг. Ещё один. Робин видела грязные сапоги всего в полутора ярдах от себя. Мужчина остановился. Она слышала его тяжёлое дыхание. Время словно растянулось. Капля воды упала где-то в трюме, звук показался оглушительным. Внезапно фонарь резко повернулся в её сторону.

— Вот он!

Робин рванулась вперёд, как отпущенная пружина. Первый моряк попытался схватить её за руку, но она успела увернуться и со всей силы ударила его локтем в лицо. Раздался хруст и ругань. Однако второй уже преградил путь к лестнице:

— Не уйдешь, ворюга!

— Это шпион… Сегодня я его видел, они пытались устрицы купить!

Они прижали Робин к деревянному борту. Злые глаза шарили по ее лицу и телу.

— Смотри… шрам на щеке. И лицо бабское.

— Тебе везде бабы мерещатся, Том. Шел бы в бордель, что ли…

— Я тебе истинно говорю, это баба. Та самая, что ищут за убийство вдовы.

— А нам-то какое дело?

— Двадцать гиней, болван, на дороге не валяются!

Негодяи оскалились, пахнув на девушку запахом гнилых зубов. Робин извернулась и ударила его ногой в колено. Моряк взвыл, но не отпустил. Третий, самый здоровый, схватил её сзади за куртку.

— Держи крепче! — заорал он.

— Двадцать гиней… — прошептал моряк, которого назвали Томом, с хищной радостью. — Но сначала мы с тобой немного позабавимся, милая. Давно у нас не было такой добычи.

— Не боишься испанской болезни? — усмехнулся здоровяк, что держал Робин.

— Я страшнее любой заразы, — ухмыльнулся Том.

Грубые руки потянулись к её груди. Один из моряков уже начал развязывать верёвку на штанах. В Робин вспыхнула ярость, смешанная со страхом. Она резко дёрнула головой назад и разбила затылком нос державшему её сзади. Тот заорал. В ту же секунду она изо всех сил ударила коленом вперёд точно в пах мерзкому Тому. Моряк согнулся пополам с воем. Третий бросился к ней, но она пырнула его ножом в бедро. Вырвавшись, Робин схватила сумку с устрицами и бросилась к лестнице. За спиной раздавались проклятия и тяжёлый топот.

— Держи её! Не упусти!

Она вылетела на палубу. Вахтенный уже бежал к ней с дубинкой. Робин увернулась от удара, пнула его в живот и перемахнула через борт. Приземлившись на мокрые доски причала, она сразу рванула в сторону тёмных складов. Позади кричали, грохнул пистолетный выстрел. Пуля просвистела совсем близко, выбив щепки из ящика у её головы.

Робин бежала, петляя между штабелями брёвен и бочек, прижимая к себе сумку, как самое дорогое сокровище. Лёгкие горели, в боку кололо, но она не останавливалась. Только когда крики и топот остались далеко позади, она позволила себе замедлить шаг и привалиться к холодной каменной стене в узком переулке. Дыхание вырывалось с хрипом. Плечо ныло от сильного захвата, на губе выступила кровь. Но сумка была цела. Робин сплюнула, вытерла рот рукавом:

— Давно так не бегала… Чертов Гай, если дело не выгорит, я тебя подвешу за яйца на воротах этого проклятого города.

***

Робин вернулась в «Бронзовую киску» уже глубокой ночью. Она молча поставила тяжёлую сумку на стол и рухнула на стул, тяжело дыша. Гидеон одним взглядом оценил её растрёпанный вид, разбитую губу и кровь на рукаве.

— Что случилось, мой Автолик? — участливо спросил он.

— Кто? — нахмурилась она. — Ты опять выдумываешь дурацкие прозвища? Твои устрицы чуть мне жизни не стоили.

Гидеон хотел подойти ближе, но Робин только отмахнулась.

— Не сейчас. Делай своё дело. Я спать.

Она упала на кровать прямо в одежде и почти сразу провалилась в тяжёлый сон. Гидеон же осторожно взял сумку, завернул несколько самых крупных и свежих устриц в чистую тряпицу и тихо вышел из комнаты.

Он вернулся к старой груше за стеной особняка Гринвудов. Луна светила ярко, заливая сад серебристым светом. Гидеон аккуратно разложил устрицы на плоском камне, слегка приоткрыв створки ножом. Потом отошёл на несколько шагов и сел под деревом, прислонившись спиной к стволу.