Я готов и жду, когда двое мужчин идут по коридору, не сводя с меня глаз.

Они оттаскивают меня от двери, у которой я стоял на страже всю ночь, выполняя свое обещание Катарине предупредить ее, если мой дядя решит пойти вопреки моим ожиданиям и нанести ей визит.

Но когда рассвет пробивается сквозь приоткрытое окно напротив, едва впуская луч света в тусклый холл, за мной приходят только его люди. Освобождаясь от их хватки, я отхожу от них.

Я уже достаточно хорошо знаю дорогу.

У Сальваторе затуманенные глаза и он в ярости, когда они заталкивают меня в его кабинет. Он игнорирует меня несколько минут, позволяя мне подождать, прежде чем поднять взгляд. — Объясни.

Объясни, почему я отправил эти координаты Джованни Фаско.

У меня сжимается горло.

Потому что она попросила меня об этом.

Потому что я ей кое-чем обязан.

Потому что это было правильно.

Я пожимаю плечами. — Морелли должен мне денег.

Он сердито смотрит, оценивая мои слова, но я безучастно смотрю на него в ответ, когда он встает и тянется к ящику стола. — Чертовски бесполезный.

Слова стекают по моей спине, как капли воды. Мне наплевать на его оскорбления, и он это знает. Ни его маленькие наказания.

Есть только одна вещь, которая меня волнует.

— Надеюсь, оно того стоило, nipote.

Слова Сальваторе эхом доносятся через открытую дверь, насмехаясь надо мной, когда я выхожу, не хромая, моя рубашка прилипает к спине, сквозь нее просачивается кровь.

Я быстро срезаю путь через дом к ее двери, но слух уже распространился. Охранники опускают руки на оружие, в их глазах предупреждение, когда они преграждают мне путь.

Не сегодня.

Душ обжигает порезы на спине, пока я смываю с себя грязь прошедшей ночи, переодеваюсь в другую черную рубашку и брюки, прежде чем вернуться в зал для завтраков.

Мое присутствие необязательно.

Сальваторе едва бросает на меня взгляд поверх утренней газеты. Перед ним стоит кофе и его обычный завтрак.

Человек привычки. У меня по спине пробегают мурашки при этой мысли.

Отёк на лице Сесиль сегодня гораздо сильнее. Она появляется с привычным приветствием, но заезженная бравада в голосе заметно ослабла, её портят два черных синяка под глазами.

Катарина следует за ней в сопровождении мужчин, которые приходили за мной сегодня утром. Ее взгляд скользит по столу, накрытому к завтраку, мы с Сальваторе сидим на противоположных концах.

Он изучает ее, прежде чем кивнуть на кресло рядом с собой. Мужчины провожают ее туда, ждут, пока она сядет, прежде чем пристегнуть ее руки к креслу с помощью уже приготовленных ремней. Сесиль устраивается по другую сторону от него с жеманной улыбкой, которую он игнорирует, предпочитая наблюдать за Катариной.

Его взгляд задерживается на пастельно-розовом шелковом платье, в которое Сесиль умудрилась втиснуть ее, и минимальном макияже на лице. На вздутой, воспалённой коже от клейма.

Мои пальцы сжимаются, пока я всё это впитываю.

Кэт откидывается на спинку стула, прежде чем заговорить, её пальцы слабо двигаются под ремням. — Беспокоишься, что я могу пырнуть тебя ножом для масла, Азанте? Вероятно, это мудро.

Он делает глоток кофе, игнорируя ее слова, и тянется за чашкой, стоящей перед ним. — Сегодня первый день твоих тренировок.

Она напрягается, когда он берет ложку и макает ее в миску с йогуртом и фруктами, протягивая ей.

— Ты ешь из моих рук или не ешь вообще. Выбирай.

Ее взгляд скользит в мою сторону, на ее щеках выступают два румяных пятна, а челюсти сжимаются.

Она не любит йогурт.

Я хмуро смотрю в свою тарелку из-за этой случайной мысли. Откуда, черт возьми, я это знаю?

Насколько мне известно, вчера вечером она ничего не ела. Возможно, вообще не ела с той самой встречи, которая кажется вечностью назад, хотя произошла всего лишь вчера.

Катарину, очевидно, одолевают те же мысли, когда она смотрит на ложку. Она медленно наклоняется вперед, ее зубы лязгают о металл.

Она смотрит прямо перед собой, пока Сальваторе скармливает ей всю миску. Затем он наливает воду в высокий стакан, вставляя соломинку ей в губы. Его глаза не отрываются от ее лица.

Сесиль наблюдает за ними с едва скрываемой яростью.

Небольшой аппетит, который был у меня, когда я садился за стол, исчез, но я заставляю себя съесть все со своей тарелки.

Сальваторе бросает на нее одобрительный взгляд, ставя стакан. — Хорошо.

Губы Кэт кривятся, когда он проводит рукой по ее волосам. — Убери от меня свои гребаные руки.

Вместо этого он подносит пальцы к ее лицу.

К ее щеке. Шеи. Горлу.

И он молча обхватывает пальцами ее кожу, сжимая.

Ее голова ударяется о спинку стула, когда она отстраняется, но он крепко сжимает ее, когда она задыхается.

Высказывает свою точку зрения.

Она хватает ртом воздух, когда он наконец убирает руки, ее лицо покраснело.

Сальваторе откидывается назад, когда к ней возвращается самообладание, его глаза холодны. — Ты научишься.

Затем он смотрит на Сесиль, его взгляд перемещается ко мне. — Сесиль будет наблюдать за твоими тренировками внизу. Стефано будет отвечать за то, чтобы ты вела себя хорошо. Через шесть недель у нас встреча новых капо, и я хочу увидеть прогресс к тому времени.

Чтобы он мог похвастаться ею. Его призом.

Сломленной и послушной.

Кэт резко втягивает воздух при этих новостях. Сесиль чуть не подпрыгивает на стуле от возбуждения.

Этот твердый камень, сидящий у меня в животе, расширяется до такой степени, что становится трудно дышать.

Остальная часть моего наказания.

Я выдавливаю из себя слова. — А кампус?

Он пренебрежительно машет рукой. — С этим жалким подобием союза покончено прошлой ночью. Ты все равно был почти готов. Ты останешься здесь.

Мое горло сжимается, стены угрожают сомкнуться вокруг меня. — В таком случае, мне нужно забрать свои вещи. Я поеду за ними сегодня вечером.

Он только кивает, уже отпуская нас, когда я отодвигаю свой стул. На лбу Кэт выступили капельки пота, когда я обхожу стол, наклоняюсь, чтобы расстегнуть ремни и поднять ее со стула.

Ни один из нас не произносит ни слова, пока мы следуем за Сесиль в подземелье. Кэт, должно быть, замерзла, ступая босыми ногами по бетону, но она молчит, слышно только ее слегка хриплое дыхание, когда она спускается по ступенькам впереди меня. Ее пальцы массируют ушибленную шею.

Она останавливается на последней ступеньке.

Смотря прямо перед собой.

Я замолкаю, но она не двигается. — Катарина.

Ее имя неожиданно грубо срывается с моих губ.

— Кэт.

Не усложняй это больше, чем нужно.

Для любого из нас.

— Кэт.

Голос Стефано дрожит, когда я смотрю вперед, на подземелье. Оно выглядит точно так же, как и вчера. Вдоль стен все еще стоят клетки, холодные и жестокие в своей суровой стальной конструкции.

Но они пусты.

— Где они?

Мой голос срывается на этих словах. — Девушки. Где они?

Он колеблется. — Некоторые… работают. Другие на обучении. Это чередуется, пока их не переводят.

Переводят.

Продают.

— Понятно.

Голос Стефано хриплый. — Нам нужно спуститься. Сесиль ждёт нас.

Я не могу заставить свои ноги двигаться. Мое горло горит, глаза щиплет, когда я смотрю в эту пустую комнату. Стефано обходит меня, спускается и поворачивается, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Зачем ты это делаешь?

Он моргает, как будто мой вопрос застал его врасплох. Но он не отвечает, вместо этого задавая мне свой собственный вопрос. — Почему ты вернулась? Прошлой ночью. Ты ушла. Ты могла бы сбежать.

У меня болит сердце. — У них есть кое-что, что принадлежит мне.

Он засовывает руки в карманы, обдумывая мои слова. — У них есть тоже кое-что принадлежащее мне.