Когда мы остаемся одни, если не считать охранников, он вздыхает. — После всего, что я сделал, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома, Катарина.

Он подталкивает ее к двум ожидающим охранникам.

Их слишком много. У нас нет ни единого гребаного шанса, и когда она смотрит на меня, мы оба понимаем это.

Сальваторе начинает расхаживать по комнате, заложив руки за спину. — На самом деле, хорошо, что я решил добавить эти камеры перед уходом. Мне было любопытно посмотреть, как вы поведете себя, когда поймете, что остались одни. И мои подозрения подтвердились.

Он останавливается перед ней, хмурясь, как будто искренне разочарован. — За это, конечно, придется заплатить.

— Я заплачу.

Глаза Кэт расширяются от ужаса, когда я толкаюсь вперед, вырываясь из его хватки. — Я заплачу любую цену, какую ты захочешь, Сальваторе. Не прикасайся к ней.

— Нет, — выдыхает она.

Он игнорирует меня, игнорирует нас обоих, пока идет в другой конец комнаты.

— Пришли результаты твоего анализа крови, Катарина. Весьма полезные. Это позволило Риду рассчитать лучшую дозировку для тебя. Ту, которая удержит тебя в вертикальном положении, но сделает немного более послушной.

Он открывает маленький черный кожаный футляр, стоящий сбоку. Поворачивается, чтобы с улыбкой показать нам ряды маленьких флакончиков внутри. — Постоянный запас.

При виде этих прозрачных флаконов я бросаюсь на мужчин, удерживающих меня, толкая их, даже когда в мое лицо со всех сторон целятся пистолеты. — Не прикасайся к ней, черт возьми.

— Хватит, — рявкает он на меня. — Я слишком долго позволял тебе вести себя так, nipote, и сегодня это закончится.

Ее глаза расширяются от шока и горя, когда они встречаются с моими. Он подходит к ней, держа шприц наготове и ожидая. — Попрощайся с нами, Катарина.

— Стефан. — Ее голос срывается на моем имени, когда она вырывается, мужчины удерживают ее неподвижно, когда он сжимает ее запястье, ища вену.

— Все будет хорошо. — Мой голос дрожит так же сильно, как и у нее. — С тобой все будет в порядке, Кэт.

— Заберите его. — Ледяной лед в его голосе. Он не смотрит на меня, когда они тянут, тянут мои руки, эти пистолеты все еще на месте, даже когда я бьюсь и рычу против них, пытаясь добраться до нее.

Он втыкает иглу в ее кожу, прозрачная жидкость исчезает.

Ей следовало уйти. Следовало уйти, и теперь...

Они тащат меня из комнаты, а ее глаза стекленеют, уже теряя ту искорку. Та яркость, которая делает Катарину той, кто она есть, яркой, свирепой и уязвимой одновременно.

Онемение распространяется по моему телу, когда они тащат меня вниз, в подземелье, запихивая в эту клетку. Я бросаюсь на решетку снова и снова, выкрикивая ее имя.

Но они уходят.

И они оставляют меня там.

Мое сердце трепещет в моей груди, как колибри.

Я смотрю на черный полог над головой, пытаясь разобраться в вате, затуманивающей мой разум. Все… все как в тумане. Неправильно. И это больно, мое тело ноет, когда я моргаю.

Я была… где я была?

Даже моргание изматывает меня. Я закрываю глаза, снова погружаясь в это облако пустоты.

Моя талия кажется напряженной, тяжелой, когда я снова их открываю. Что-то давит на меня, придавливая.

Я с усилием поворачиваю голову.

Мужчина, спящий рядом со мной, кажется знакомым, но моя голова… медленно соображает. Тяжелая, как и все остальное мое тело. Притупленное.

Мои глаза снова закрываются.

Пальцы в моих волосах. Губы на моей коже, руки на моем теле.

Короткая, вспыхивающая боль в руке.

И я снова опускаюсь на дно. Мягко, с покалыванием, словно я здесь… и в то же время меня нет.

Может быть, меня вообще не существует.

В комнате царит тишина.

На другом конце провода гнев Данте — это отдельная сущность. — Хватит. Я иду за ней. За обеими.

Сидящий напротив меня Марко качает головой. Его собственное горе не утихает, горе по дочери сестры, которую он так сильно любил. Но в нем также есть смирение. Прошло слишком много времени, чтобы он поверил, что у нас все еще есть шанс.

— Тогда все, что случится с ними в результате, будет на твоей совести, В'Ареццо. Они будут мертвы прежде, чем ты к ним приблизишься.

Рядом со мной Винсент ерзает, проводя руками по лицу. — Вы вообще ничего не слышали? Никаких признаков ее присутствия?

Голос Данте эхом доносится из-за горелки. — Почему бы нам не спросить Фаско?

Я вытираю лицо руками. — Мы это уже проходили. Мне нужно было быстро войти и выйти. Ты был в Вегасе. Не было времени…

— Тогда тебе следовало найти гребаное время.

Он выкрикивает эти слова, и если бы он был здесь, не сомневаюсь, что мы бы сейчас катались по полу. Его кулаки били бы меня по лицу, точно так же, как он делал это раньше.

И я бы позволил ему это сделать.

Возможно, это облегчило бы чувство вины, которое давит на меня каждую секунду каждого гребаного дня. За то, что позволил ей вернуться в ту адскую дыру, за то, что не перекинул ее через плечо и не убежал, когда у нас был шанс.

Все отводят глаза.

Планы, над которыми мы так усердно работали в те первые несколько недель, лежат посреди комнаты между нами. Заброшенные. Бесполезные, без дополнительной информации.

— Что-нибудь слышно от Люка? — Нико, охранник Люка, поднимает взгляд на мой вопрос. И… он колеблется. Отводит взгляд.

— Нет.

Еще один удар. Я был так чертовски уверен, что Люк пошел туда, чтобы вытащить Алессию. Но с тех пор только тишина. Наши звонки остаются без ответа, хотя, поскольку Маттео отслеживает нашу активность, мы все равно не смогли бы рисковать и говорить свободно.

Доменико тоже не видно.

От Стефано ничего.

И Катарина… Кэт исчезла в глубине этого дома.

Фрэнки Коста выпрямляется. — Джио.

Я смотрю на нее, на шрам, пересекающий ее лицо. — Мы это уже обсуждали, Фрэнки. Набросков было достаточно.

В моих словах нет ничего недоброго.

И я стараюсь не показывать ей, как отчаянно я хотел бы сказать «да», что я мог бы обменять одну жизнь на другую, не задумываясь дважды.

— Нет, не были, — тихо говорит она. — Но на этот раз я не спрашиваю у тебя разрешения. Ни у кого из вас. Я говорю вам, что возвращаюсь домой.

Тони молчит. Но по его лицу ясно, что у них уже было это обсуждение. Этот спор. Возможно, много раз.

Она не смотрит на него.

— Ты солдат Корво. — Ответ Винсента резок. Голос измученного человека, пытающегося удержать Ворон вместе в отсутствие Кэт. — Может, ты и не отчитываешься перед Джио, но ты отчитываешься передо мной, Фрэнки. И я уже сказал «нет».

Она вздергивает подбородок. — Я отвечаю только перед Катариной или Домом. Катарина обещала мне это при нашей первой встрече, на случай, если ты забыл. И поскольку я не вижу здесь никого из них, Винсент, решение на самом деле за мной.

Он моргает, услышав отпор. И Тони, не сказав больше ни слова, поднимается на ноги, направляясь к двери.

— Куда ты идешь? — Фрэнки окликает его, ее лицо искажается, когда он поворачивается к ней, вскидывая руки.

— Что? Ты хочешь попрощаться? — Он подходит ближе, тыча пальцем в воздух. — Вот что я тебе скажу, Фрэнки, я окажу тебе услугу и буду присматривать за темной паутиной, пока тебя не будет. Может быть, я даже смогу позволить себе выкупить тебя обратно, когда они, блядь, закончат с тобой.

Там есть боль, скрытая за злобными словами, которые подействовали на нее как удар.

Винсент вскакивает со своего места, в следующую секунду отталкивая Тони назад. — Черт возьми, Тони. Вон. Сейчас же.

Она не смотрит им вслед, не поднимает глаз, чтобы увидеть сожаление, мелькающее на его лице, когда Винсент подталкивает его к двери. Она смотрит на свои ноги, пока они не исчезают. — Я поеду после этой встречи, чтобы вернуться в родительский дом. Когда в поместье Азанте состоится следующая вечеринка, я поеду и… доложу о результатах, как только смогу.