Он отталкивает меня, когда мои руки шарят по его карманам, обыскивая.

Он даже не замечает, как я вытаскиваю его ключи.

Если пьешь не садись за руль, придурок.

Я кладу их в свой карман, когда ухожу, направляясь к охранникам на лестнице. — Маттео зовет Эми.

Когда один из охранников поднимается, чтобы забрать ее, я перемещаюсь, указывая большим пальцем в сторону входной двери. — Ты не против? Я вернусь через тридцать секунд, с кем-то произошел несчастный случай в соседнем туалете.

Охранник морщится. — Тридцать секунд.

Вот так просто.

Мазерати, припаркованная кое-как, одна из длинной череды машин, вспыхивает фарами, когда я нажимаю на ключ. Я присвистываю, садясь за руль. — Неплохо.

А главное — быстрая. Это именно то, что мне, черт возьми, нужно.

Фары освещают дорогу, пока мы мчимся в темноте.

Рядом со мной Данте молчит, его сжатая челюсть и постукивание пальцем по рулю — единственный признак его волнения. Рокко и Джонно тихо сидят позади нас, до наших ушей доносится тихое шуршание, когда они снова проверяют свое оружие.

Я поворачиваюсь, проверяя еще раз.

Колонну, которая следует за нами, сотни машин, битком набитых солдатами В'Ареццо, Фаско и Корво, видно только по мерцанию фар, максимально приглушенных, чтобы скрыть наше прибытие до последнего момента.

Все машины медленно останавливаются всего в полумиле от поместья Азанте. Я почти различаю эту гребаную стену вдалеке, тусклое свечение — единственный источник света в непроглядно-черном пейзаже перед нами.

Рокко наклоняется вперед. — Что-нибудь есть?

Мы с Данте одновременно хватаемся за телефоны. Я уже знаю, что там ничего нет, но мой желудок все еще сжимается, когда я смотрю на пустой экран.

— Значит игра на выжидание. — Рокко откидывается на спинку сиденья, скрестив руки на груди. — Кто-нибудь хочет поиграть в крестики-нолики?

Джонно фыркает.

Мы с Данте обмениваемся взглядами. Он поворачивается лицом к поместью Азанте. — Это похоже на гребаный лагерь для военнопленных.

И Кэт там.

— Так и есть. — Мой голос вибрирует от гнева, от напряжения. — Но ненадолго.

И мы ждем, молча молясь, когда придет это сообщение.

Ожидая сигнала к движению.

Я провожу рукой по платью.

Оно прибыло час назад вместе с запиской и коробкой.

Записка была написана от руки узким, резким почерком.

«К новым начинаниям.»

И в маленькой черной бархатной коробочке… Я смотрю вниз, туда, где кольцо сверкает чуть ниже костяшки моего пальца. Тонкая золотая полоска поблескивает мне в ответ.

Делая шаг вперед, я внимательно рассматриваю свое отражение. Сесиль уже ушла, ее лицо побагровело после того, как она увидела, как я достаю кольцо из коробочки и надеваю его.

Она продолжала поглядывать на него, нанося мне макияж. Но мое лицо безупречно, глаза подчеркнуты мерцающей розовой подводкой, которая соответствует оттенку моих губ.

Я приподнимаю юбку своего платья, позволяя ему облегать мои бедра, пока я пробую в нем двигаться. Ткань легкая, золотистый шелк ниспадает каскадом к моим ногам. Мои груди подтянуты повыше, стянутые золотыми кружевами, которые удерживают платье на месте.

Да, это платье… Идеальное.

Еще через несколько минут я выхожу из своей спальни. Стефан ждет там. Его татуированные руки сжимаются, как будто он хочет дотянуться до меня, прежде чем посмотреть на охранников.

— Как я выгляжу? — Я поворачиваюсь, показывая ему голую спину.

— Прекрасно, — бормочет он, не глядя на платье. Но его взгляд меняется, когда я улыбаюсь ему. — С тобой все в порядке?

— Идеально. — Пока мы идем, его глаза ласкают мое лицо, выискивая что-то, но я молчу.

Сесиль сердито смотрит на меня, когда мы входим, но мой взгляд устремляется прямо на Сальваторе. Он стоит в конце безупречно убранного стола, накрытого черной скатертью и уставленного золотой посудой, которая подходит к моему платью. Эти льдисто-голубые глаза впитывают меня, его лицо затенено мерцающим светом конических свечей, аккуратно вставленных в витые черные канделябры. — Buonasera, moglie. (итл. Добрый вечер, жена)

И даже его лицо подергивается от удивления, когда я улыбаюсь ему в ответ. Первая настоящая улыбка, которой я когда-либо одарила его.

— Buonasera, marito. (итл. Добрый вечер, муж)

Рядом со мной Стефан напрягается.

Я больше не смотрю на него, скользя вперед. Сальваторе оценивающе прищуривает глаза, но он не останавливает меня, когда я подхожу ближе, моя рука мягко ложится на его запястье.

Его щека под моими губами сухая, почти бумажная, когда я целую его кожу, прежде чем усесться на свой стул. Сесиль, сидящая по другую сторону от него, разинула рот.

Я все еще улыбаюсь, когда он медленно опускается на стул. Я чувствую, как Стефан смотрит на меня из дверного проема, когда я протягиваю руку, мой палец касается тыльной стороны его ладони. — Спасибо тебе за подарок.

Сальваторе опускает взгляд на кольцо. — Я подумал, что это уместно, теперь, когда ты чувствуешь себя… больше самой собой.

Безмолвный приказ вернуться в постель.

Я оставляю палец на месте, поглаживая тыльную сторону его ладони, когда наклоняюсь. Его взгляд скользит вниз, обводя клеймо на моей коже.

— Я поняла, — выдыхаю я, — что предпочла бы быть более… активной участницей собственной жизни.

Правда. Маленькие крупицы правды, вплетённые в слова, чтобы придать им вес. — Если существует альтернатива тому… туману, возможно, я хочу её изучить.

Мой палец скользит под манжет его белой рубашки, и он замирает.

— Вот как?

— Да. — Медленно я убираю руку. Он следит за движением, когда мое горло сжимается, и я отвожу от него взгляд. — Я…

Мой палец касается шнуровки платья, глаза опущены. Покорная. Послушная, с лёгким румянцем, расползающимся по коже.

— Хотя, может быть, и нет.

Холодные пальцы поднимают мой подбородок.

— Объясни, что ты имеешь в виду.

Победа. Она мерцает в его глазах, такая близкая, что он почти чувствует её вкус.

Я приоткрываю губы, дыхание становится глубже, и он опускает взгляд на мой рот.

— Я бы предпочла показать, — шепчу я. С робостью, с ноткой страха, от которой в его взгляде вспыхивает возбуждение. — Возможно, это поможет… подтвердить мои намерения.

Намерения, которые я проясняю, когда моя рука скользит под стол и касается его колена.

Я убираю ее, не поднимая глаз, пока он сканирует меня. — Посмотрим.

Я стараюсь не смотреть на Стефано, пока мы едим. Все мое внимание сосредоточено на Сальваторе: короткие, быстрые взгляды, прежде чем отвести взгляд. Я беру тартар из лосося, который он мне протягивает, с легкой улыбкой обхватываю губами зубцы вилки и оттягиваю их назад.

И он не сводит с меня глаз.

Восторг от этого нового, неожиданного поворота в его игре читается в его взгляде, когда он наклоняется вперед, жестикулируя. — У тебя здесь кое-что есть.

Я поднимаю лицо, мои глаза закрываются. Ожидание.

Его язык касается моей кожи, и я извиваюсь, мои губы прижимаются к его губам, прежде чем я отрываю их. Мне не нужно притворяться, что у меня дрожат пальцы, даже не пытаюсь скрыть их, когда он остается на месте, его дыхание касается моего лица, прежде чем отстраниться.

Когда с основным блюдом почти покончено, я осмеливаюсь бросить короткий взгляд в его сторону, пока Сесиль тщетно пытается вовлечь в разговор явно незаинтересованного Сальваторе.

Стефан не притронулся к еде, нож и вилка все еще аккуратно лежат по обе стороны от его полной тарелки. И он смотрит на меня так, как будто... как будто он не узнает меня. Эта новая версия меня, которая краснеет, когда Сальваторе берет мою руку в свою, его большой палец потирает кольцо, которое отмечает, что я принадлежу ему.