Cosa Nostra

Члены семей и известные персонажи

Семья Корво

Маттео Корво — Capo dei capi — глава всей Cosa Nostra

*Джозеф Корво — покойный

Марко Де Лука — дядя Катарины

Алессия Корво — дочь Катарины и Данте

Вороны (базируются в Университете Мафии)

Доменико Росси — силовик Катарины

Винсент, Тони, Дэнни — старшие солдаты

* Николо Барбьери — старший солдат — погиб

* Антон Маранзано — солдат — погиб

Пол Маранзано — младший солдат

Фрэнки Коста — старший член совета

Другие персонажи Корво

Эми — вдова Джозефа Корво

*Альдо — силовик Джозефа и отец Эми — погиб

* Беа — сестра Доменико Росси — погибла

* Пепе — муж Беа — погиб.

Семья В'Ареццо

Капо: Данте В'Ареццо

* Фрэнк В'Ареццо — погиб

Рокко — силовик Данте

Вито — дядя Данте

Семья Фаско

Капо: Джованни Фаско

Джованни Фаско — отец Джио — погиб

Роза Фаско — сестра Джио

*Николетта Фаско — сестра Джио — погибла

Леонардо (Лео) Романо — бывший силовик Джио

Джонно — нынешний силовик

Семья Морелли

Капо: Лучиано Морелли

* Пол Морелли — погиб

Нико — силовик Люка

Семья Азанте

Капо: Сальваторе Азанте

Наследник: Стефано Азанте

Катарина Азанте

Илиана Азанте

Невнятные слова звучат вокруг меня. Бормотание, шелест.

Кто-то шевелится, твердая нога прижимается к моей.

Я остаюсь неподвижной, сохраняя ровное дыхание, в то время как мое тело напрягается от растущего осознания. Мои мысли… медленные. Вялые.

Люк.

Люк, истекающий кровью. Шок в его глазах, когда он отшатнулся. Полз на четвереньках, как будто мог помешать им забрать меня.

И Маттео, уходящий с моей дочерью на руках.

Моя грудь сжимается, сдавливает, но я прогоняю это. От меня не будет пользы ни одному из них, если я запаникую. Мысли теперь бегут быстрее, спотыкаясь друг о друга и ударяясь о мой череп. Слишком много всего произошло этим вечером, больше, чем должно было случиться за всю гребаную жизнь, и теперь я в полубессознательном состоянии нахожусь в машине, едущей черт знает куда.

Желчь поднимается к моему пересохшему горлу, когда раздается извиняющийся кашель.

— Подпишите здесь, если хотите. И... здесь.

Холодные пальцы внезапно сжимают мои собственные, выкручивая их. Ручка в моей руке теплая, и я пытаюсь сжать пальцы, но ими водят по странице.

Холод усиливается, сдавливая. — Ты проснулась.

Голос Сальваторе Азанте такой же холодный, как и его прикосновения, и я позволяю своим глазам открыться, хотя мне кажется, что их придавливает тяжесть. Я пристегнута ремнями на заднем сиденье машины, двигатель под нами почти бесшумно работает. Снаружи полностью опустилась ночь, верхний свет над нашими головами — единственное освещение, когда я фиксирую свой взгляд на пожилом мужчине, сидящем напротив нас, с испуганным выражением на его морщинистом лице.

Он не смотрит мне в глаза, отводя взгляд, когда берет документы, которые Сальваторе протягивает, чтобы отдать. — Спасибо вам за вашу помощь, отец Бреннан.

У меня перехватывает дыхание, когда я опускаю глаза. Разглядываю черную сутану, белый воротничок на его шее. Такой же знакомый мне, как дыхание, результат детства, наполненного воскресными службами, когда люди из Cosa Nostra молились на коленях об искуплении, которого они не заслуживали.

Священник.

Мужчина кивает, складывая бумаги, и выглядит смущенным. — Я… поздравляю.

И эти пальцы: его ногти, ледяные и острые, царапают мою кожу. — Благодарю вас.

Нет.

Нет.

Машина замедляет ход, мужчина ерзает на сиденье. Он отчаянно хочет уйти, сбежать. С этими бумагами в руках, бумагами, ложно связывающими меня с Сальваторе Азанте.

Как его жену.

Неважно, что я была недостаточно осведомлена, чтобы согласиться. Такого рода вещи не имеют значение для таких мужчин, как они. Только обещание награды. И строчка, нацарапанная поперек страницы ручкой, вложенной мне в руку, сделает свою работу так же хорошо, как и полная подпись.

Эта вялость все еще наполняет мои вены, мои гребаные конечности, патокой, когда машина останавливается. Неуклюже я хватаюсь за ремень, пытаясь расстегнуть его, когда дверь открывается, и священник исчезает, не сказав больше ни слова. Забирая с собой мои документы о браке.

Сальваторе ничего не говорит, едва поворачивая голову в ответ на мою попытку. Его ногти впиваются только в мягкую кожу под моей рукой, пригвождая меня к месту, когда двери захлопываются, слишком быстро, чтобы я могла что-то сделать, кроме как набрать воздуха в легкие, когда машина снова трогается с места. Там, где он держит меня, возникают уколы боли, которые не успеваю заметить, когда я смотрю прямо перед собой и пытаюсь справиться с паникой.

Я должна это исправить.

Ногти высвобождаются из моей руки. Их заменяют подушечки его пальцев, проводящие по отметинам.

— Дело сделано. Повернись и посмотри на меня, жена.

Звук ужаса вырывается из моего горла при этом прозвище. Мое сопротивление усиливается, когда я бросаюсь от него на другую сторону машины, мои пальцы цепляются за ручку дверцы, когда мы оставляем этого священника позади.

Руки, твердые и непреклонные, тянут меня назад. Сальваторе притягивает меня к себе, и я взрываюсь.

Мой кулак врезается ему в лицо, откидывая его назад и ослабляя хватку настолько, что я падаю на пол между противоположными сиденьями. Я поднимаю ногу и бью его в грудь, когда он снова хватает меня с растущим гневом на лице. Струйка крови течет у него из носа, когда мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.

— Хватит, — рявкает он, проводя рукой по носу и глядя на алую полосу на тыльной стороне ладони. — Мне доставит удовольствие учить тебя, как себя вести.

Его рука врезается мне в лицо, отчего моя голова ударяется о пол машины. Этого достаточно, чтобы ошеломить меня тем, что они мне не дали, ощущая железный привкус во рту, когда Сальваторе тянется за мной.

Мои руки снова поднимаются, и, черт, жаль, что у меня нет ножей. Наша борьба оказывается жалко короткой, я в отчаянии брыкаюсь ногами, когда он переворачивает меня, его колено врезается в пространство между моими лопатками, давя до тех пор, пока я не начинаю задыхаться, пытаясь набрать кислорода в легкие.

— Так то лучше. — Его голос шелковист. — Это не та битва, которую ты выиграешь, Катарина. Ломать волевых женщин — это моя специальность.

Меня чуть не вытошнило прямо на ковер под моим лицом, когда пальцы пригладили мои спутанные волосы.

— Ты больше не Ворона, — бормочет он. Его лицо рядом с моим ухом, его дыхание горячее и порывистое, когда я шиплю, все еще пытаясь вырваться. Моя борьба возобновляется, когда звенит металл, обвивающий мои запястья, крепкий и неподатливый.

— Теперь ты Катарина Азанте, и твоя новая роль требует другого набора навыков. Навыкам, которым я намерен научить тебя, начиная сейчас.

Он оставляет меня там. Оставляет меня связанной на полу, его ноги вдавливаются мне в спину, так что я не могу пошевелиться, а сам усаживается обратно на свое место.