Она бледнеет, когда я не отвожу взгляда.

— Рано или поздно они развяжут меня, Сесиль. И как только это случится, я найду тебя.

Любимица или нет — неважно.

Её глаза сужаются. — Под воду. Ещё раз.

Я бьюсь, рвусь, лёгкие горят от нехватки воздуха, паника грозит разорвать меня изнутри.

Назови их имена.

Алессия. Люк. Данте. Дом. Джио.

Имена наших погибших.

Беа. Пепе. Фрэнк. Пол.

Джозеф.

Отчаянный вдох, когда моя голова выныривает на поверхность. Затем…

— Еще раз.

Я не знаю, как долго это продолжается. Я сбиваюсь со счета, сосредоточившись только на том, чтобы оставаться в сознании, повторяя их имена в своей голове снова и снова.

Когда они, наконец, вытаскивают меня, я едва в сознании, кашляя и давясь воздухом, в котором так отчаянно нуждалась, пока они ставят меня перед зеркалом.

Сесиль, ее лицо уже опухло, с хмурым видом обходит меня кругом. — Поверните ее.

Я целюсь ногой ей в живот, когда она подходит ближе, но она уклоняется. Её пальцы грубо ощупывают меня, скользят по многочисленным шрамам, покрывающим моё тело.

Она задерживается на тонких растяжках у меня под пупком, ее голос пронзительный и требовательный. — Что это?

На этот раз она не уклоняется от моего удара. Однако я отвожу от нее взгляд, и пощечина, которую она наносит мне в ответ, обжигает.

Я не отвечаю, и она переходит к моей татуировке ворона. Когда она рассматривает ее, на ее лице появляется гримаса. — С этим придется покончить.

Она бросает взгляд на мое лицо, и крошечная победоносная улыбка появляется на ее губах. — Да, мы избавимся от этого.

Я не отвечаю, уставившись прямо перед собой. Отказываясь позволить ей увидеть, как больно от такой возможности.

Это всего лишь кожа. Не имеет значения.

Кажется, прошла целая жизнь, пока Сесиль одевала меня, как свою личную куклу. Мужчины, манипулирующие мной по ее команде, молчат, никак не комментируя мое тело, когда один из них удерживает мои ноги неподвижно, а она защелкивает белое шелковое нижнее белье на месте. — Белое для невесты, конечно.

Я вздрагиваю от этого. Ее смех тихий, более уверенный, пока они пытаются натянуть на меня нелепое подобие ночной рубашки, мягкой, тонкой и… белой.

С меня хватит этой комнаты.

Я стою неподвижно, изображая покорность, пока Сесиль укладывает мои волосы волнами и наносит макияж, ее взгляд подозрителен, а пальцы напряжены, когда она припудривает мое лицо.

Закончив, она похлопывает меня по щеке. — Хорошая девочка. Ты быстро учишься.

Я, блядь, ненавижу эту женщину.

Когда они выводят меня, на этот раз поворачивая направо вместо того, чтобы возвращаться тем путем, которым мы пришли, я не отвожу взгляда от девушек. Я смотрю на каждую из них, впитывая в себя их лица, их страх и боль.

Немногие из них оглядываются назад. Слишком многие свернулись калачиком в глубине слишком маленького пространства, отвернув лица. Вялые. Спят, наверное.

Или накачанный наркотиками.

Когда клетки заканчиваются, начинается новый круг ада: мы проходим через арочный проход, соединённый с этим помещением.

— Раз уж ты здесь, можешь получить экскурсию, — Сесиль улыбается мне своим избитым лицом. — Полный опыт, так сказать.

Я заставляю себя сохранять невозмутимость. Фиксировать детали с таким холодным отстранением, что оно пугает даже меня саму, пока я осматриваю кровати. Ремни. Скамьи. Ящики, достаточно большие, чтобы в них поместился торс, с отверстием на конце.

Ад.

Сесиль все еще наблюдает за мной. Я оглядываюсь по сторонам, заставляя себя зевнуть. — Мне обещали вечеринку. Что-то не очень празднично.

Она проносится впереди меня, через дверь в конце коридора и поднимается по новой лестнице. На ней ковер, толстый ворс мягок под моими босыми ногами.

Тяжелые, раскатистые басы музыки, играющей впереди нас, отражаются от стен, смех, одобрительные возгласы и звон слишком большого количества алкоголя заранее предупреждают меня о том, куда мы сейчас войдем.

Сесиль молча поднимает руку, жестом предлагая нам подождать, и я не сдерживаю ухмылки, когда ее рука поднимается к распухшему носу.

Надеюсь, это чертовски больно.

Басы обрываются, и напряжение сводит мои плечи, когда секунды растягиваются в минуты. Я заставляю свое дыхание оставаться ровным, убираю все эмоции с лица. Готовлюсь к любой предстоящей битве.

Сесиль прислушивается, выжидая.

— Сейчас.

И меня выпихивают в комнату.

Я прокладываю плечом путь сквозь шумную толпу, моя голова уже раскалывается от музыки. Люди Сальваторе огрызаются, оборачиваясь, их глаза остекленели от выпивки и похоти, но вскоре они снова отворачиваются, когда видят меня.

Пренебрегая.

Я ищу Сальваторе, но сначала встречаюсь с Дарио. Худой, жилистый, темноволосый силовик Сальваторе поворачивается, когда я протискиваюсь мимо него, его гнусавый голос, как обычно, действует мне на последние гребаные нервы. — Он занят.

Девушка, которую он сжимает, выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок, ее глаза тусклые и пустые. Я смотрю на нее, мои губы сжимаются, прежде чем я снова смотрю на Дарио. — Он вызвал меня.

Потребовал моего присутствия после событий на собрании капо, которые одним махом перевернули иерархию Cosa Nostra. И вот я здесь, как преданная комнатная собачонка.

Я отвешиваю насмешливый поклон. — Я всегда к его услугам, Дарио.

Дарио не скрывает своего презрения. — Конечно.

Никто из них больше не утруждает себя тем, чтобы скрывать это.

Оставив его позади, я продолжаю обыскивать комнату. Когда я наконец вижу его, он развалился в бархатном кресле, которое кто-то явно притащил специально для этого вечера. Его глаза ледяные, когда я подхожу и встаю перед ним.

Ноги расставлены. Руки за спину. Глаза в землю.

— Стефано.

У меня внутри все переворачивается от ликования в его голосе. Это никогда не бывает хорошим знаком. Когда он больше ничего не говорит, я поднимаю взгляд. — Ты звал меня?

Он разглядывает меня, пиво висит у него в руке. — Да. Полагаю, ты слышал новости?

Я сохраняю непроницаемое выражение лица. Очень осторожно, пока прокручиваю слова в голове. Изучаю их. — Я был на собрании.

Собрании крови и предательства. Джозеф, Фрэнк, Пол... Черт возьми. Трое капо. Все они умерли с разницей в несколько мгновений друг от друга.

Нет ничего удивительного, что мой дядя чувствует повод для праздника.

Он тихо смеется забавляясь моим спокойствием. — С тех пор ситуация несколько изменилась, nipote. Постарайся не отставать.

При этих словах мои брови хмурятся, но он машет мне в сторону. — Встань здесь.

Итак, это будет одна из таких ночей. Интересно, кто был помечен для наказания на этот раз. Мои глаза скользят по корчащейся массе перед нами, когда я занимаю свое место за его плечом. Чтобы быть свидетелем.

Возможно, исполнителем, если мой дядя будет в настроении.

Меня это не особенно волнует.

В этой комнате нет ни одного человека, на которого я бы плюнул, если бы он был в огне. За исключением, возможно, тех, кто не выбирал быть здесь.

Хотя, вероятно, было бы милосердием позволить им умереть.

Когда Сальваторе встаёт, шум замирает в считанные секунды. Музыка обрывается, и море лиц оборачивается к нему.

Здесь нет обожания. Нет настоящей преданности.

Мой дядя правит линией Азанте, с помощью страха, боли и мало чего еще.

Когда он заговаривает, тихие слова разносятся по притихшей комнате.

— Benvenuto, i miei amici. Мы собрались этим вечером, чтобы отпраздновать новый рассвет Cosa Nostra и линии Азанте.

Раздаются одобрительные возгласы. Его люди кричат и топают ногами, на их лицах алчность.

Сальваторе поднимает руку, оглядывая толпу. — Но это еще не все, что мы празднуем.