Люк моргает, единственный признак его удивления. А затем его взгляд становится острее. — Итак…

— Скажи мне, зачем ты здесь, Лучиано. — Мой голос тверд, даже когда я опускаю руку обратно в карман и сжимаю эту фотографию, как талисман на удачу. — Сейчас же.

Больше никаких игр. Больше не нужно прятаться за язвительными ухмылками.

Все это безразличие исчезает с его лица. — Я заберу оттуда Алессию в субботу, Данте.

В моих ушах раздается звон. Люк молча наблюдает за мной, его челюсть сжата.

Три месяца, и фигуры выстраиваются. — Тогда в субботу.

Шесть дней до того, как мы начнем войну, чтобы вернуть их.

Он вздыхает, когда я достаю фотографию из кармана. Пальцы Лучиано Морелли дрожат, когда он берет ее, в его взгляде появляются тени. — Она выросла.

Он замечает выражение моего лица. — В ту ночь, когда их забрали, Алессия была там. Мы с Кэт подождали, пока не убедимся, что можно двигаться. Нож Маттео спрятал у нее под одеялом.

Нож, который был так близко от моей дочери. Нож, который, по словам Джио, чуть не оборвал Люка жизнь. И эмоции в моей груди кажутся очень близкими к тем, что я вижу на его лице.

Я ненавидел его за это. За то, что он привел туда Кэт. — Зачем ты это сделал, Люк?

Он знает, о чем я спрашиваю. Его пальцы сжимают фотографию. — Однажды я дал Кэт обещание. Я сказал ей, что всегда буду рядом с ней, что никогда не буду пытаться удержать ее, преграждая ей путь.

Я бы никогда не отпустил ее, боролся бы с ней на каждом шагу, и она это знала. И Джио был бы таким же. Дом был не в той форме, чтобы куда-либо идти.

Люк встречается со мной взглядом. — И она пообещала мне, что в обмен всегда будет говорить, куда направляется. Я не нарушаю своих обещаний, В'Ареццо.

Она бы пошла туда одна, если бы не он.

Он опускает взгляд на фотографию.

— Я пришел сюда, — тихо говорит он, — чтобы ты знал, что нужно быть готовым отправиться за Кэт. Мы должны ударить их обоих одновременно, Данте. И потому что, если я не выберусь, есть вещи, которые тебе нужно знать.

Что бы мы попытались снова, если у него ничего не получится.

— Так или иначе, — говорю я, и мое горло сжимается, так чертовски сжимается, — я не могу представить, что это произойдет, Морелли.

Я начинаю понимать, что Лучиано Морелли ради них пополз бы по битому стеклу. Ради них обеих. И у меня нет слов, чтобы выразить ему, что это для меня значит.

Действительно семья.

Когда он встает час спустя, эта ухмылка возвращается на место, как маска. Его карие глаза блестят. — Следующим я планирую посетить «Белладжио». Просто, чтобы ты знал.

Это часть представления, на случай, если кто-нибудь обратит внимание.

Я протягиваю руку, и он крепко пожимает ее. — Ты же знаешь, что я скажу им, что ты придешь.

Люк фыркает. — Ты сильно недооцениваешь мои способности, если думаешь, что это остановит меня, В'Ареццо.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его. — Люк...

Я не из тех, кто поддается сантиментам, не совсем. Катарина — единственный человек, который, кажется, вытягивает их из меня. А теперь... и моя дочь тоже.

Но Люк напрягается, когда я обнимаю его, позволяя каждой частичке благодарности наполнить мою хватку.

— Grazie, fratello. (итл. Спасибо, брат)

— Buon compleanno, amico. (итл. С днем рождения, друг)

Стробоскопическое освещение мерцает над лицом Маттео, его коронки блестят. — Grazie, Лучиано.

Я с усилием сдерживаю стон боли, когда сдвигаюсь со своего места у стены. Вчерашний бой был сложнее обычного, мужчину за мужчиной вытаскивали на этот гребаный ринг, тыча в него пальцем. Все это часть празднования.

Люк отступает назад. Как обычно, он ничего не говорит мне. Но его взгляд задерживается на новых синяках. — Твой силовик выглядит немного потрепанным.

Должно быть, все действительно плохо, раз уж он это комментирует. Маттео поворачивает голову, чтобы посмотреть. Пожимает плечами. — Ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Ему, блядь, нравится жажда крови. Не так ли, Росси?

Он не ошибается.

Мой мир сузился до представлений о вечеринках и драках. По крайней мере, когда я нахожусь на ринге, я могу дать волю дикой, горькой ярости, которая кипит у меня под кожей. Выпустить её, пока она не поглотила меня в урагане костей, крови и кулаков.

Это единственное время, когда я вообще чувствую себя живым.

Идеальный комнатный пес на поводке у Маттео, в конце концов.

Люк все еще наблюдает за мной. — Хорошо, что поводок натянут, не так ли?

— Интересно, нужен ли он вообще. — Они говорят обо мне так, как будто я, блядь, не стою рядом с ними. Маттео делает глоток из своего стакана. — Он хорошо приспособился, если не считать нескольких мелких проблем.

Например, мой кулак угодил ему в лицо той ночью в доме Сальваторе Азанте.

— Возможно, мне следует дать ему еще немного веревки, посмотреть, не повесится ли он на ней. Наказания всегда забавней, если нет.

Я стараюсь не думать о той ночи. О том, как она кричала, о ее руках на мне, о ярости, когда она брыкалась и рычала под хваткой Морелли. О том, что могло случиться с ней после того, как они вытащили меня и Маттео приказал своим людям вздернуть меня в наказание.

При этой мысли я поворачиваю левое запястье. С тех пор все было по-другому.

В эти дни я стараюсь вообще не думать о ней.

Иначе цепи на мне заставили бы меня сойти с ума. Хотя, возможно, возможно, я уже сошел с ума.

Маттео прищелкивает языком. — Принеси мне еще выпить, Росси.

Выражение моего лица не меняется. Это что-то новенькое. Обычно он держит меня рядом с собой, на расстоянии не более пары ярдов. А когда меня там нет, на те несколько, слишком коротких часов отдыха, я заперт в другом месте.

Как животное.

Я медленно прохожу мимо Морелли, слыша его невнятные, насмешливые слова. — Это должен быть интересный вечер.

Он догоняет меня у бара. Парень за стойкой бледнеет, когда я подаю ему знак, он игнорирует всех, кто ждал до этого, и поворачивается, чтобы наполнить новый бокал. Люк барабанит пальцами по дереву.

— Тебе понравилось твое свидание прошлой ночью, Морелли?

Мой голос звучит жестко. Я смотрел, как он пробирается сквозь толпу, толкая Эми перед собой, прежде чем они скрылись наверху.

И я наблюдал, как он вернулся, помятый и полный удовлетворения.

— Да, — отвечает он. И больше ни слова, пока я не поворачиваюсь, держа бокал для Маттео в руке. Его брошенные вполголоса слова едва пробиваются сквозь грохот вокруг.

— Алессия здесь. Выбирайся сегодня вечером, Дом. Тихо.

Я замираю. Он проходит мимо со своим бокалом в руке, поднимая его в тосте. — За новые начинания.

Люк легко сливается с толпой, очаровательный и беззаботный, когда он сливается с большей группой, его низкий голос вызывает смех, поднимающийся в воздух.

Маттео не смотрит на меня, когда я протягиваю стакан. Просто берет его, проглатывает, прежде чем поставить на стол, его глаза уже сканируют комнату в поисках развлечения.

Я прислоняюсь к стене, моя голова кружится.

Алессия здесь. Я не слышал о ней ни слуху ни духу, предполагая, что Маттео спрятал ее где-то в другом месте в рамках своих манипуляций, чтобы держать нас всех на наших местах.

Люк вытащит ее отсюда.

Я заставляю свое лицо оставаться непроницаемым.

Сегодня вечером.

Я жду, пока глаза Маттео опустятся. Он кричит, подзывая Эми, и я пользуюсь возможностью наклониться вперед. — Я приведу ее. Мне нужно отлить.

Он щурится затуманенными глазами, отмахиваясь от меня. — Хорошо. Иди.

Сначала я проскальзываю в уборную. Жду несколько минут, пока, пошатываясь, не входит мужчина со следами белого порошка в ноздрях. Он бросается в кабинку, и я следую за ним, моя рука на его спине. — Помочь?