И Джио… он качает головой. В его глазах отчаяние. — Мы так близко, Кэт. Люк вытащит ее.

Она… все еще там. Все еще с Маттео.

Джио следует за мной, когда я делаю шаг назад. Его руки обхватывают мое лицо.

— Мы найдем ее, — клянется он. — Но ты не можешь оставаться здесь, Кэт.

Все угрозы проносятся у меня в голове.

— Обсуждать больше нечего, если только ты не хочешь точно знать, сколько костей предстоит сломать. Удивительное количество для такого маленького, хрупкого тела.

И потом, есть еще Стефано.

Сальваторе убьет его. Сломает его за то, что он позволил мне уйти.

Что ты сделаешь для людей, которых любишь?

— Не смей. — Джио побледнел, его руки дрожат на моем лице, когда он читает это, читает агонию в моих глазах. Решение в моих глазах. — Возвращайся домой, Катарина. Возвращайся домой, к людям, которые тебя любят. Мы все ждем тебя.

Боль.

— Ti amo, — выдыхаю я. Я прижимаюсь своим ртом к его рту, вдыхая его.

Он толкает меня назад, тряся за плечи. — Нет. Кэт, у нас есть один шанс. Я умоляю тебя.

Но я качаю головой. Делаю еще один шаг назад. — Возвращайся за мной, Джио. Когда она будет у вас. Вернись, и мы сожжем это место дотла.

Я не могу так просто уйти. Не могу рисковать своей дочерью.

Но я также не оставлю Стефана. Не оставлю Илиану Азанте расплачиваться за мой побег.

Я заставлю Сальваторе Азанте заплатить.

Сесиль тоже.

Я еще не закончила.

— Пожалуйста. — Теперь это шепот, мучительный шепот. — Пойдем домой, il mio cuore.

Но он знает. Он знает.

— Я люблю тебя. — Я даю волю слезам, когда снова прижимаюсь к нему. Обнимаю его, еще раз. — Я люблю всех вас, всем, чем я являюсь. Скажи им это, Джио. Скажи им, что я все еще борюсь и я вернусь домой.

Его лицо морщится. — Кэт, пожалуйста.

Но я качаю головой, отступая назад. На него больно смотреть, но я заставляю себя это сделать, заставляю себя принять это.

— Не смей. — Грубая, неприкрытая мука на его лице. — Не смотри на меня так, будто это в последний раз, Катарина Корво.

Он подходит ближе. — Ты останешься в живых. Ты останешься в живых и вернешься домой, к нам. Ты меня слышишь?

Я киваю, его лицо расплывается под пеленой слез.

Уходить от него — похоже на пытку. Нырнув обратно в дверной проем, мой взгляд скользит к нему.

— Я люблю тебя. — Его челюсть сжата, его собственные глаза цвета индиго сверкают. — Ты невыносимая, упрямая женщина.

Мой смех похож на рыдание. — Вот почему ты любишь меня, Джио Фаско.

Он проводит рукой по глазам. — Всегда. Уходи. Пока они не нашли тебя здесь.

Он толкает дверь, когда я отступаю. Медленно, словно молясь, чтобы я передумала. Я провожу пальцами по его пальцам, прежде чем они исчезают, дверь возвращается на место.

Дрожа, я смотрю на эту дверь.

А затем я срываюсь на бег. Я бегу к боковой двери, нащупывая край и морщась, когда не нахожу его. Пожалуйста пусть будет не заперто.

Я выдыхаю, когда нахожу выступ, который позволяет мне открыть ее, подтягиваю к себе и проскальзываю внутрь. Стефано, должно быть, зашел сбоку, чтобы притвориться, что помогает с каким-то взрывом, который он устроил.

Я проскальзываю по коридорам. Их так много, и все чертовски одинаковые, с голыми стенами и узкими окнами. Намеренно дезориентируя.

Повесьте чертову картину, чтобы указать направление, ради всего святого. Или карту.

Мне требуется слишком много времени, чтобы найти свою комнату. Я задыхаюсь, когда поворачиваю ручку, врываюсь внутрь и захлопываю ее за собой.

Я прижимаюсь лбом к дереву, ожидая, пока мое дыхание успокоится, прежде чем проверить, нет ли чего-нибудь, что могло выдать мое пребывание снаружи. Грязь покрывает мои голени под платьем, мои босые ступни грязные от утрамбованной земли.

Возможно, это самый глупый поступок в твоей жизни, Катарина Корво.

Я волочу ноги по полу, пока возвращаюсь в ее комнату, в груди тяжело и ноет.

Это глупо.

Она ушла. Она в безопасности.

Вот и все.

И что бы ни случилось сейчас — оно того стоило.

Эта мысль стучит у меня в голове, когда я открываю дверь.

Мне требуется секунда, чтобы заметить это.

На полу, в нескольких футах от меня, лежит синее скомканное платье.

И мое сердце колотится. Полностью останавливается, орган перестает работать, когда моя голова медленно поднимается.

Из ванной доносится плеск.

Нет.

Это невозможно. Невозможно…

Я бросаюсь через открытое пространство, моя рука ударяет по двери.

Золотистая кожа мерцает в наполненной водой ванны. Бронзовые волосы развеваются, ее закрытые глаза скрыты под поверхностью.

Из моего горла вырывается яростный звук, когда я протягиваю руку и вытаскиваю ее. — Какого черта ты делаешь?

Катарина захлебывается, вода каскадом стекает с ее тела, когда я хватаю ее за плечи и трясу. — Почему ты здесь?

Мои мысли путаются. Охрана. Кто-то нашел ее…

Но она молчит, ее карие глаза сосредоточены на моем лице. — Я вернулась.

Моя хватка усиливается. — Что?

Ее руки ложатся поверх моих, и я немедленно ослабляю хватку. — Объясни. Сейчас же.

Ее влажные руки соскальзывают с тыльной стороны моих ладоней. Переходят к запястьям. Скользят вверх по моим обнаженным предплечьям, пока не достигает краев рукавов моей рубашки, которые я закатил чтобы помочь с уборкой снаружи.

— Ты была свободна. — В моем голосе слышится недоверие. — Где Фаско?

— Возвращается домой. — Ее пальцы продолжают движение. Скользят по моим рукавам. Вода хлюпает, когда она встает на колени, и я отворачиваюсь.

— Кэт.

В моем голосе слышится рычание. Растущее подозрение. — Скажи мне, что ты этого не делала.

Скажи мне, что ты вернулась не за мной.

Пальцы на моем лице. Поворачивает меня обратно к себе лицом, пока я не чувствую ее дыхание на своих губах.

— Я вернулась, — шепчет она, — потому что я еще не закончила.

Мягкие губы прижимаются к моим, прежде чем она отстраняется.

— Я с тобой еще не закончила, Стефано Азанте. И есть вещи, которые мне нужно сделать перед уходом.

Она слегка улыбается. — Знаешь, это не все связано с тобой.

Мои руки начинают дрожать, когда они поднимаются, чтобы обхватить ее щеки.

— Ты дура, — выдыхаю я. Страх за нее леденит мои вены. — Ты была в безопасности, Кэт. Черт бы тебя побрал.

Ее руки скользят по моей шее. — Значит, ты закончил со мной?

Потеряв дар речи, я медленно качаю головой. Пробегаю по ней глазами, все еще не веря.

Она вернулась.

— Хорошо. — Я смотрю вниз, туда, где ее пальцы расстегивают пуговицы моей рубашки, обнажая несколько дюймов кожи под ней. — Тебе тоже нужно привести себя в порядок.

Моя рука скользит вниз, чтобы ущипнуть себя за бедро. На всякий случай.

Она видит это, тихо смеется и стягивает рубашку с моих плеч. — Вода становится холодной, Стефан.

Моя одежда падает на пол, и она берет меня за руку. Тянет меня к себе в ванну, толкая вниз, пока моя спина не упирается в фарфор.

Глухие удары сердца колотятся у меня в груди, когда мы смотрим друг на друга.

Она вернулась.

Я опускаю глаза. Все еще стоя на коленях, и поднимаю руки к бортикам ванны.

Глаза Стефана сужаются, когда он изучает клеймо на моей коже.

— Не здесь, — шепчу я, и его губы сжимаются, словно в знак несогласия. — Не думай о них.

Не в этот момент, когда мы обнажаемся перед друг другом.

И он вдыхает, медленный кивок заставляет мои пальцы сжаться, когда он опускает взгляд… ниже.

Его глаза скользят по моей влажной, раскрасневшейся коже. Исследуя, каждый дюйм моей плоти. Мое дыхание становится глубже, когда он проводит пальцами по моей груди, мои соски твердые от прохладного воздуха.