В основе этих шагов лежит общее понимание между нами. Его темные глаза на одном уровне с моими, наш рост одинаков, когда я стою на ступеньку выше него.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках. Там боль, мерцающая в темноте. Он оглядывается через плечо. — Сесиль будет здесь с минуты на минуту.

У них есть тоже кое-что, что принадлежит мне.

Что-то удерживает его здесь.

Я смотрю через его плечо на эти пустые клетки.

— Тогда показывай дорогу. — Мой голос тяжелый, приглушенный. — Похоже, у меня впереди напряженный день.

Но на этот раз колеблется Стефано. — Не высовывайся сегодня. Чем больше ты бунтуешь, тем хуже. И ни с кем не разговаривай. Им это не нравится.

Я недоверчиво смотрю на него, и он, поджав губы, отворачивается. — Всегда может стать хуже. Помни это. И Сесиль постарается сделать это для тебя настолько трудным, насколько это возможно.

Он ведет меня мимо клеток, и я не спускаю глаз с его спины.

Хмурюсь.

— Почему ты хромаешь?

Теперь он выглядит раздраженным, когда оглядывается назад с хмурым выражением лица. — Я не хромаю.

Я изучаю его походку, отмечая внезапную скованность в спине. И его рубашка… она выглядит мокрой. Он дергается, когда я наклоняюсь вперед, чтобы коснуться его пальцами. — Какого хрена ты делаешь?

Но я смотрю на алое пятно на своей коже.

— Оставь это. — Ледяные слова. Я вывела его из себя.

— Но...

— Оставь это в покое, — отрывисто произносит он, останавливаясь. — Господи Иисусе, Корво. У тебя есть проблемы поважнее, на которых нужно сосредоточиться.

Я бы предпочла думать о чем угодно другом, только не о том, что ждет меня впереди.

Скрестив руки на груди, я наблюдаю, как он продолжает, мысли кружатся вихрем.

Определенно хромает, хотя и пытается это скрыть.

И что он с тобой сделает? За то, что ты их отправил?

Полагаю, ничего. В конце концов, я его наследник.

У меня начинает складываться более четкое представление о Стефано Азанте. Его лицо напряжено, когда он останавливается перед дверью. — Оставь свое отношение за порогом, Кэт. Пожалуйста. Что бы ты ни увидела.

Его голос звучит так, словно он в отчаянии.…

Но я также не дура. Поэтому я киваю, собираясь с духом.

— Вот ты где.

Сесиль щелкает пальцами, когда мы входим. Рука Стефано возвращается, он хватает меня за предплечье и ведет в конец шеренги коленопреклоненных женщин. Охранники, блядь, повсюду в этой комнате, наблюдают со всех стен, как Сесиль расхаживает взад-вперед.

Она останавливается передо мной. — Снимай одежду.

Стефано перемещается позади меня, его слова лаконичны. — Ее не нужно классифицировать. Она не товар.

Сесиль улыбается красными, блестящими губами. — Ты мешаешь моим тренировкам, Стефано?

Прежде чем он успевает ответить, я снимаю платье через голову, комкаю его в руках, прежде чем отбросить в сторону. Сегодня утром мне не выдали нижнего белья. Пожав плечами, я поднимаю брови. — Я ненавидела это гребаное платье. У тебя действительно дерьмовый вкус в одежде, Сесиль.

Она смотрит на меня. Стефано вздыхает позади меня.

Когда она наклоняется вперед, я напрягаюсь. Ожидая пощечины или удара.

Но она бьет не меня.

Темноволосая девушка рядом со мной со сдавленным рыданием сворачивается калачиком, хватаясь за лицо, и я делаю шаг вперед, мое лицо искажается от гнева. — Что за блядь...

Со всех сторон на меня нацелены пистолеты. Стефано дергает меня обратно в шеренгу, его рука с резкой силой толкает меня на колени. — Заткнись.

Мои кулаки сжаты, дыхание тяжелое, а тихие всхлипывания продолжаются рядом со мной. Сесиль присаживается на корточки, встречаясь со мной взглядом.

— Знаешь, Катарина, почему я так хороша в том, что делаю?

Я позволяю ненависти наполнить мои глаза, когда смотрю на нее. Она только с улыбкой наклоняет голову. — Потому что я выясняю, что делает людей послушными. Как получить максимум пользы от нашего товара. И ты… Я встречала таких же, как ты. В тебе нет ничего особенного. И я буду тренировать тебя так же хорошо, как я тренировала каждую другую болтливую сучку, которая переступала порог моих дверей.

Она встает, щелкая пальцами. Девушка рядом со мной издает испуганный крик, когда охранники толкают ее вперед, и я вздрагиваю, протягивая к ней руки, когда перед моими глазами пляшут пятна.

Паника, переходящая в страх, ледяной страх в моей груди, когда они приставляют пистолет к ее затылку. Нет…

Я отдергиваю руки назад и остаюсь совершенно неподвижной, моя голова наклоняется вперед, и Сесиль цокает языком. — Так-то лучше. Ты дышишь неправильно, и она будет той, кто заплатит за это.

Девушку оттаскивают обратно в очередь рядом со мной. Дрожа, она принимает ту же позу, что и все остальные.

Тяжело дыша, я быстро просматриваю линию, прежде чем скопировать их движение, мое сердце бешено колотится в груди.

Паника не отступает. Она остается на прежнем месте, пока нас выстраивают, измеряют, тычут и подталкивают. Вспышки камер заставляют меня смотреть вперед, в сторону, снова поворачиваться.

Нас учат улыбаться. Вести себя красиво. Быть идеальной.

Нас учат и другим вещам. Вещам, от которых у меня подступает тошнота, когда Сесиль заставляет всех подняться, чтобы продемонстрировать, что они все усвоили.

Когда ее взгляд останавливается на мне, она переводит его на Стефано. И идет дальше.

Все это время я чувствую его взгляд на своей обнаженной спине.

Суп, который они раздают на обед, едва тепловатый, но девушки вокруг меня пьют его из металлических чашек так, словно их не кормили несколько дней. Стефано кивает мне, когда я вопросительно смотрю на него. Он молча стоит в глубине комнаты, ни к кому больше не обращаясь.

Мы сидим тихо, Сесиль разговаривает с одним из охранников в дальнем углу.

Я рискнула бросить взгляд на девушку рядом со мной, ту, которую Сесиль весь день держала у меня над головой. Она смотрит в свою пустую чашку, осторожно ставя ее на стол, ее плечи сгорблены, когда она смотрит туда, где разговаривают охранники, их глаза плотоядно сканируют нашу группу.

Мои руки действуют быстрее.

Я подношу свою уже пустую чашку к губам и делаю вид, что делаю глоток, ожидая, пока девушка заметит полную чашку рядом с собой. Голубые глаза бросают взгляд на пустую чашку в моих руках, и ее пальцы дрожат, когда она тянется за полной.

Я почти пропускаю тихий шепот. — Спасибо.

У меня сжимается грудь.

Что с ней будет?

— Прости, — выдыхаю я, глядя перед собой. — Мне так жаль.

Чья-то рука касается моей, когда охранники снова сосредотачиваются.

Когда день, наконец, заканчивается, я остаюсь на месте, пока Сесиль не уводит последнюю девушку и дверь за ними не закрывается. Охранники следуют за мной, и возбуждения в их шипящих голосах достаточно, чтобы понять, что сейчас произойдет. — Они идут в другую комнату.

— Да.

Пауза, а затем Стефано садится рядом со мной, поднимает колени и кладет на них локти. У меня под носом появляется скомканная розовая ткань.

Я не испытываю благодарности за одежду.

Одежда — это, блядь, основное право человека.

Я повторяю эту мысль, натягивая ее через голову и обхватывая себя руками. — Ты был прав.

Я чуть не убила эту девушку из-за своего рта.

С минуту он ничего не говорит. — Это место изменит тебя. Превратит во что-то новое, если ты позволишь. Не дай этому случиться.

— Я уйду до того, как это произойдет. — Но моему голосу… не хватает уверенности, которая была у меня только прошлой ночью.

Стефано смотрит на меня тяжелым взглядом. — Я сказал то же самое однажды. Мой дядя позаботился о том, чтобы этого никогда не случилось.

Я бросила на него любопытный взгляд. — Я всегда думала, что он твой отец.

Он слегка пожимает плечами. — Сальваторе знает, что я ненавижу это сравнение, поэтому он находит забавным позволять другим так думать. У него нет своих детей.