Следы остаются всегда.

Его имя было повсюду в Дахау — он так гордился работой, которую там проделал, что ему никогда не приходило в голову стереть его. Ему никогда не приходило в голову, что разработанные им эксперименты можно рассматривать как нечто иное, кроме как полезные. Он надеялся, что после войны они приведут к новой славной карьере. И не только Дахау внезапно начал его беспокоить. Его бомбардировки по всей России тоже могли вернуться, чтобы преследовать его. Его имя там не было известно, но каждого немецкого пилота ненавидели, за ним будет вестись охота, и если кто-то каким-то образом узнает, что именно его эскадрильи неизменно использовали летательные аппараты для стрельбы с парашютом...

Кристиан никогда раньше не испытывал страха. Адреналин, который захлестнул его в кабине, он приравнивал к удовольствию. Но теперь его желудок скрутило, руки вспотели, и все, что он мог видеть, — это список целей, расстрельная команда или ужасы русской тюрьмы.

Если Рейх рухнет и я окажусь в центре его крушения, мне здесь не будет пощады.

Он налил еще бренди в грязный стакан. Если бы он был один, то выпил бы прямо из бутылки.

Вот. Это было ключевое слово, в этом заключалась опасность, и ответ на вопрос, как избежать этого, был очевиден — он пришел к нему с первой рюмкой, — но он еще не был готов принять это. Он был немцем, и гордился этим. Он любил свою страну. Он поклялся сражаться и умереть за нее. Но теперь, когда смерть выглядела все более вероятным исходом, его обещание казалось оковами, а не знаком гордости.

С этого дня ты не только немец, но и испанец.

Он не видел чести в этом заявлении, когда его делал Франко, но теперь обещание засияло ярче.

Он сделал еще глоток и обвел взглядом мрачный бар с его мрачными посетителями, внезапно почувствовав отчаянную потребность в солнечном свете и цвете, что было непохоже на него, но странно правильно. Так что не здесь, тогда не в Германии, и уж точно не бессмысленная смерть, о чести которой никто не будет заботиться. Вместо этого Испания и новое светлое завтра, которому позавидовал бы Геббельс.

И на что это похоже тогда?

Франко предоставил ему место за первым столом после "Герники"; он подарил бы ему весь мир, если бы Кристиан попросил об этом. И Франко был еще одним лидером, который верил в силу, чистоту и порядок, который ценил Кристиана за его героизм и его навыки даже больше, чем фюрер.

Кристиан поставил бокал, его челюсть разжалась. В Испании была значительная немецкая община, разделявшая его идеалы. Там были пилоты, которые были обязаны ему своими жизнями, которые обрадовались бы, если бы он вернулся к ним в качестве советника, или гида, или в каком бы качестве Франко ни хотел, чтобы он служил. Потому что Франко хотел бы заполучить его, в этом Кристиан не сомневался — генерал просил Кристиана рассмотреть возможность постоянной базы в Мадриде с 1939 года, когда он создал свое первое официальное министерство авиации. Его пульс участился, когда перед ним открылось будущее. Испания и новый лидер, новое начало, и никакого прошлого, которое могло бы пробить брешь в его будущем. Это было идеальное решение.

Если только Виви не испортит все.

Мысль о Виви заставила его снова потянуться за бутылкой.

Она бесследно исчезла после ареста Карлоты, несмотря на попытки Ханнеса разыскать ее и деньги Леопольда, хотя это, казалось, принесло больше вреда, чем пользы. Предложение Леопольда о значительном вознаграждении' которое он сделал от имени Ханнеса, чтобы защитить свое собственное, заставило всех шарлатанов в Испании выползти из затруднительного положения и не дало никаких полезных зацепок. А что касается его матери, то она вела себя — невероятно, — как будто в побеге Виви была какая-то вина Кристиана.

— Моя дорогая маленькая девочка, потерявшаяся в чужой стране и обманутая женщиной, которая должна была быть ей верна, — как ты мог допустить, чтобы это произошло, Кристиан? Ты ее старший брат и должен был присматривать за ней.

Ее лицемерие было отвратительным и проявлялось только тогда, когда у нее были зрители. Он этого не терпел; он поставил ее на место. Он указал Катерине, какой она мошенницей, что присматривать за Виви было ее работой, а она очень плохо с этим справлялась. Его мать расплакалась, когда он накинулся на нее, как будто она, а не ее дочь, была потерянной маленькой девочкой. Она неделю пролежала в постели. По общему признанию, Леопольд сказал, что это, вероятно, было лучшим выходом — ее истерика едва ли помогла ситуации.

В конце концов, Кристиан был вынужден рассказать отцу то, что он давно подозревал, чтобы тот больше не тратил впустую время и деньги. Что Виви влюбилась в лоялиста во время гражданской войны и, вероятно, сбежала, чтобы быть с ним, несмотря на то, что Кристиан умолял ее проявить благоразумие и поставить репутацию семьи превыше всего. После этого Леопольд снял денежное вознаграждение. Он не собирался портить свое доброе имя. Теперь о Виви никто не говорил. Когда Ханнес вернулся в Берлин, поджав хвост, обе семьи договорились держаться на расстоянии друг от друга. Уже строились планы незаметного развода.

Кристиан встал и оставил недопитую бутылку на столе. Ему нужна была ясная голова, если он собирался осуществить свой план покинуть Германию, не навлекая на себя позора. Он не собирался позволять Виви быть проблемой — она была скандалом в этой истории, и это не должно было выплеснуться на кого-то еще. Но он не собирался совершать полет при лунном свете, как его сестра; его уход был бы гораздо более тщательно спланирован.

Он улыбнулся про себя, когда ему в голову пришла идея, которая вернула ему контроль. Предложение Герингу, в котором говорилось, что Кристиану, возможно, пора вернуться в Мадрид и посмотреть, не сможет ли он заручиться дополнительной помощью для рейха. Тихое упоминание о его пропавшей сестре, если фюрер будет возражать. Честь Кристиана сохранена, и никто, кроме его наставника, не должен знать, что он не вернется. Идеальное решение.

Кристиан шел обратно к своему пострадавшему от дыма зданию на Бельвуэштрассе, тихо довольный собой. Геринг позаботится о том, чтобы его просьба была удовлетворена. И, возможно, он действительно будет искать Виви. Не помешало бы вернуть ее в лоно общества, стереть черную метку, которую Франко мог бы поставить против себя, если бы она перешла не на ту сторону. Не то чтобы он позволил ей остаться в Испании, конечно. Там не было места для них обоих. И, кроме того, отправить ее обратно в Берлин было бы лучше для всех. Это преподало бы Виви столь необходимый урок и вернуло бы его мать в строй.

Он улыбнулся сам себе и рассмеялся, когда проходившая мимо женщина подумала, что улыбка предназначалась ей. Ее румянец превратил его в главного героя истории, которая сейчас разыгрывалась в ее голове. Что было идеальным добрым предзнаменованием для его нового плана.

Потому что кем еще, кроме героя, он должен был стать?

ЯНВАРЬ 1945 ГОДА, ИСПАНСКИЕ ПИРЕНЕИ

' Нам пора вставать. Утро сыграло с нами злую шутку, и мы проспали слишком поздно.

Виви потерла глаза, когда рассвет лениво пробрался сквозь ставни, отбрасывая на кровать ленты цитрусового цвета. — Коз нужно покормить, корову нужно будет подоить, а Алехандро нужна новая порция чернил.

' И все это может подождать еще немного или сделать кто-нибудь другой. Иди сюда.

Виви рассмеялась, когда Эмилио притянул ее к себе и спрятал их обоих обратно под одеялом. Она полюбила зиму, несмотря на постоянные поиски сухого топлива и бесконечные тарелки тушеного нута. Дни, когда небо танцевало со снежинками от пробуждения до отхода ко сну, а снег на горах сиял так ярко, что становился голубым, были днями без переходов и патрулей. Это были дни, когда мир сузился до фермерского двора, до хижины, до кровати. Когда война была слишком далеко, чтобы коснуться их, и казалось безопасным стоять спокойно и мечтать.