Виви возненавидела его за это и использовала отчеты по своему усмотрению. Скопировав ключевые детали, отправила их в те немногие пункты, которым они с Карлотой все еще доверяли. Она понятия не имела, была ли эта информация полезной для сторонников лоялистов, которые были вынуждены уйти в подполье, или они просто усугубили бремя боли. Она не получала ответа от Эмилио неделями; она начала бояться, что больше никогда его не увидит. До сих пор. Пока короткое сообщение не дошло до одного из их верных владельцев магазина с адресом, временем и доказательством того, что он жив и будет ждать ее в тот же день, когда состоится парад победы. И ничто — особенно ложь Франко о новом светлом завтра — не удержит ее от него.
Покинуть парад было гораздо меньшей проблемой, чем присутствовать на нем, несмотря на то, что зрителей на тротуарах было человек полдюжины, а за ней могли следить силы безопасности Франко, которые повсюду видели предателей. Она знала эту игру так же хорошо, как и они, если не лучше.
Улицы вокруг площади и Ретиро теперь принадлежали Виви; как и большая часть Мадрида — последние два года она провела в качестве информатора лоялистов, изучая их под руководством Карлоты в качестве своей учительницы. Раз или два в месяц выскальзывала из дома в темноте, когда весь дом спал, более чем когда-либо благодарная за то, что ее деловой брак требовал отдельных спален. Проходя мимо ночных сторожей, которые охраняли собственность и скрывали свои лоялистские симпатии от немецких казначеев так же тщательно, как Виви скрывала свои собственные секреты.
Первые несколько раз, когда она это делала, это было ужасно.
Каждый малейший звук, который она издавала, крадучись по пустому дому, звучал как грохот пушки. Карлота двигалась в темноте, как призрак, Виви неуклюже плелась за ней, чувствуя себя большой и неуклюжей, как медведь. Она не могла вспомнить самое простое направление; она не могла вспомнить, как стать маленькой. В первую ужасную ночь она взвизгнула, когда кошка спрыгнула с подоконника и привела за собой сторожа. К счастью, он был одним из них. Во второй раз она слишком быстро и слишком открыто завернула за угол и столкнулась с полицейским, который принял ее за проститутку, но, к счастью, всего лишь потребовал солидную взятку. Виви перестала бы подвергать Карлоту такой опасности, если бы эта женщина не была бесконечно терпелива, если бы Эмилио не был пунктом назначения. И вот однажды ночью она внезапно научилась читать темноту; она перестала ее бояться, и тогда город стал принадлежать ей.
Теперь Виви была новым созданием, которого не узнали бы ни ее муж, ни брат. Она тоже научилась быть призраком, ориентируясь по ночным улицам, и их одиночество облегчало ее путь. Мадрид изменился так же сильно, как и она. С наступлением темноты он был вынужден научиться обходиться без света. Он был вынужден обходиться без оживленных ресторанов и кафе, запасов которых едва хватало, чтобы поддерживать их работу в течение дня. Бомбардировки в конце концов прекратились, но снаряды продолжали лететь. Отключения электроэнергии были необходимы для безопасности горожан и, к счастью, для Виви, а Карлота научила ее очень хорошо ориентироваться в них.
Она знала, что следует избегать открытых пространств. Составить мысленную карту укромных мест, в которые она могла нырнуть, когда снаряд или тень оказывались слишком близко. Научиться насвистывать ноты, которые придадут нужный оттенок работе сторожа. И никому не доверять, потому что никому нельзя доверять ночью. Через три месяца после своего первого предприятия Виви могла бы проследить свой путь до Беллас Артес или до крошечной квартирки Эмилио в Лавапьесе с завязанными глазами и одна. Но она никогда не была в Лавапьесе при дневном свете — и не одевалась так элегантно, — что и намеревалась сделать сегодня, и это таило в себе новый набор опасностей.
От "плазы" до адреса, который прислал ей Эмилио, было десять минут ходьбы — здание на одной из узких улочек, сгрудившихся между его старой квартирой и сгоревшим остовом, который теперь был больницей Сан-Карлос. Виви намеренно взяла тридцать. Она крутилась, переворачивалась и удвоила ставку на себя. Она входила и выходила из магазинов, битком набитых памятными вещами ко дню парада, наблюдая через витрины, пока не убедилась, что за ней никто не следит. Она ни разу не ошиблась ногой, пока не дошла до угла Калле-де-лос-Трес-Пекес и не смогла пройти дальше по улице.
'Это то место, о котором я думаю сейчас, когда думаю о доме. Там лежит мое сердце".
Сейчас эти слова были такой же правдой, как и тогда, когда она впервые произнесла их, стоя, завернутая в простыню, у крошечного окошка в спальне Эмилио, глядя на маленький переулок, названный в честь давно пропавшего человека, который однажды подарил местному монастырю в праздничные дни трех рыбок. Почти два года тайных встреч. Никогда не проводили вместе больше часа или двух, никогда не проводили целую ночь. Иногда между ними были дни, иногда недели или месяцы. Скорее отменено, чем сохранено.
И каждая минута каждого из них для меня дороже бриллиантов.
' Это не то, к чему ты привык. Прости меня за это.
Эмилио стало неловко в первый раз, когда он провел ее под тесно расположенными многоквартирными домами и вверх по шаткой лестнице в несколько комнат, которые были такими маленькими, что могли бы поместиться в приемной посольства.
Он вздрогнул, когда она споткнулась и ее пальцы оторвали кусок штукатурки от влажной и облупившейся стены. Он извинился за все, что было в квартире, от продавленного дивана до оплывшей керосиновой лампы и закопченных окон. Виви почти не слушала. Она не смотрела; ей было все равно. Его дом был для нее дворцом. Она сказала ему это со смехом и нежно прикоснулась рукой к его губам, которые он поцеловал, а потом в его доме вообще ничего не имело значения, кроме того, что они были в нем. Маленькая квартирка стала их страной. Окно над кроватью было всем, что им нужно от неба. И сама кровать была...
Мой кусочек рая.
Виви огляделась по сторонам, но она была единственным человеком на улице. Лавапьес излился на празднование Франко, рабочие и бедняки, жившие там, были в ужасе от того, что их посадят в тюрьму за их лоялистские симпатии, если они не будут замечены своими не менее напуганными соседями, пришедшими на празднование. Она на мгновение закрыла глаза и прислонилась к стене, когда воспоминания об их встречах захлестнули ее.
Прижимать его к себе в тяжелые ночи. После Герники. После сокрушительного поражения Эбро. Когда для него это была битва за то, чтобы сохранить веру в дело, которое стоило жизни стольким его товарищам. Но обнимала его и во время "спокойной ночи", когда он рассказывал ей истории о своем прошлом, которые заставляли ее улыбаться тому счастливому маленькому мальчику, которым он был. Пикники на солнышке на усыпанных клевером лугах за Аточа. Аплодисменты канатоходцам и жонглерам на ежегодной ярмарке Святого Иоанна. Ел мамин миндальный пирог с ароматом корицы до тех пор, пока не был готов лопнуть. Не обращая внимания на то, что она хотела выслушать его и не приносить свои собственные, более сложные воспоминания в святилище, которое они создали.
И обнимать его по ночам, когда он обнимал меня и учил меня радости, которую одно тело может принести другому, и тому, каким может быть тело.
Виви открыла глаза, ее щеки зарумянились, когда воспоминание о тех часах захлестнуло ее с головой. Краткие и все более редкие визиты Ханнеса в ее спальню никогда не производили на нее никакого впечатления, кроме неловкости самого акта. Разве что сказать ей, что она хочет большего. А потом был Эмилио, и это было еще не все.
С первого мгновения, когда их губы встретились, она поняла, что какая-то часть ее все еще спит. Тогда она поняла, что занятия любовью с ним будут совсем другим приключением. Чего она не знала, так это глубины удовольствия, которое он мог бы ей предложить, или того, какое наслаждение она могла бы ему доставить. Она назвала его своим фокусником в их первую ночь вместе, и ничто не омрачило волшебство, которое они создали между собой.
