Я просто позволяла себя обманывать.

Никита мог сказать:

«Прости».

Мог посмотреть на меня.

Мог хотя бы перестать думать о людях, которые начали собираться в коридоре.

Вместо этого он попросил не устраивать сцену.

Будто самое страшное уже произошло не со мной, а могло произойти с ним, если я заговорю слишком громко.

— Какую сцену? — спросила я.

Голос прозвучал тихо.

Никита, кажется, воспринял это как хороший знак.

— Давай отойдём.

Он взял меня за локоть.

Я выдернула руку.

— Не трогай меня.

— Соня, здесь люди.

— Я вижу.

— Мы можем нормально поговорить.

— Нормально?

Катя по-прежнему стояла в дверях.

Она скрестила руки на груди, пытаясь закрыть футболку, хотя дело было не в том, насколько короткой она оказалась.

Футболка была его.

Я покупала её.

Мы вместе выбирали размер. Никита хотел взять меньше, потому что считал, что так плечи выглядят шире. Я убедила его купить свободную.

Теперь она была свободной на Кате.

— Пойдём на лестницу, — сказал Никита.

— Нет.

— Не нужно это обсуждать перед всем этажом.

— А спать с ней перед всем этажом можно?

По коридору прошёл шёпот.

Никита сжал челюсти.

— Я с ней не спал.

Катя резко повернула голову.

Он понял, что сказал, и быстро добавил:

— Сегодня. Мы просто разговаривали.

— Босиком?

— Я разулся.

— Почему?

— Потому что не собирался пачкать ей пол.

— Очень заботливо.

Кто-то сзади нервно рассмеялся.

Никита посмотрел в ту сторону.

Я тоже обернулась.

Возле противоположной стены стояли человек десять. Несколько девушек завернулись в одеяла. Парень с кастрюлей всё ещё держал её в руках. Девушка из двести девятнадцатой снимала коридор на телефон.

Я тогда не знала, что её зовут Оксана.

Просто заметила камеру.

— Не снимай, — сказала я.

Она опустила телефон, но не убрала.

— Я пожарную тревогу снимала.

— Здесь нет пожара, — отрезала Яна.

Она стояла немного позади меня.

Я почти забыла, что она рядом.

— Соня, пойдём, — тихо сказала Яна. — Сейчас не место.

— Нет.

Я смотрела на Катю.

Она больше не казалась яркой, уверенной и лёгкой. Стояла бледная, с размазанной тушью под одним глазом, растрёпанными волосами и руками, вцепившимися в края чужой футболки.

Но жалости я не чувствовала.

Только тошноту.

— Как давно? — спросила я.

Катя открыла рот.

Никита ответил за неё:

— Давай поговорим вдвоём.

— Как давно?

— Сонь.

— Не называй меня так.

— Хорошо. Софья.

Это прозвучало ещё хуже.

Будто между нами уже появилась официальная дистанция, о которой я не знала.

— Как давно? — повторила я.

Катя посмотрела на Никиту.

Этого было достаточно.

Не случайность.

Не один вечер.

У них уже существовал свой язык взглядов. Быстрые вопросы без слов. Привычка решать, кто и что сейчас скажет.

Так смотрят друг на друга люди, которым уже приходилось вместе лгать.

Я толкнула дверь шире.

Никита снова попытался меня остановить.

— Не заходи.

— Почему?

— Это комната Кати.

— Я знаю. Она через стену от моей.

Я шагнула внутрь.

Катя отступила.

Комната была почти такой же, как наша, только кровати стояли иначе. На одной спала её соседка, которая сейчас, видимо, находилась в коридоре. Вторая принадлежала Кате.

Гирлянда над стеной всё ещё горела мягким розовым светом.

На столе стояли две кружки.

Одна Кати.

Вторую я узнала.

Белая, с зелёной надписью «Не будить до кофе». Я подарила её Никите перед переездом. Он смеялся, что в общежитии кружку сразу украдут, поэтому подписал дно маркером.

Я перевернула её.

Н. Б.

Рядом лежала зарядка.

Не просто похожая.

На проводе была синяя изолента. Я сама замотала место у штекера, когда кабель начал трескаться.

На полке возле зеркала стояла мужская зубная щётка.

Тёмно-синяя.

Ещё новая.

Не дорожная.

Не случайно забытая.

Поставленная в стакан рядом с Катиной.

Я смотрела на эти вещи и чувствовала, как комната становится теснее.

Никита вошёл следом.

— Соня, выйди.

Я открыла нижний ящик стола.

Катя шагнула ко мне:

— Не трогай мои вещи.

— Твои?

В ящике лежали пачка печенья, ореховые батончики и шоколад.

Я покупала их Никите в магазине возле университета.

Он жаловался, что постоянно не успевает завтракать. Я набрала ему еды на неделю и отнесла на шестой этаж.

— Это я купила, — сказала я.

Никита провёл ладонью по лицу.

— Господи.

— Я покупала это тебе.

— И что?

Я повернулась.

— Что?

— Ты подарила мне продукты. Они стали моими. Я мог принести их сюда.

— Конечно.

Мне захотелось рассмеяться.

Не получилось.

— Мог принести сюда мои продукты. Мою кружку. Зарядку. Зубную щётку.

— Кружка тоже не твоя.

— Никита, заткнись.

Катя произнесла это почти шёпотом.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Просто замолчи.

— Я пытаюсь объяснить.

— Ты делаешь только хуже.

— Я?

Катя закрыла глаза.

Я увидела на её шее красное пятно.

Не могла понять, след это или просто кожа покраснела.

Мне и не нужно было понимать.

— Как давно? — спросила я снова.

Теперь уже у неё.

Катя медленно выдохнула.

— Соня, я правда не хотела…

— Как давно?

— Несколько недель.

У меня зазвенело в ушах.

— Сколько?

— Я не считала.

— Две? Три? Месяц?

— Не месяц.

Никита вмешался:

— Это неважно.

Я повернулась к нему.

— Неважно?

— Важно, что у нас с тобой уже давно всё было плохо.

— У кого?

— У нас.

— Когда ты решил?

— Что?

— Что у нас всё плохо.

— Соня, это не решение одного дня.

— Назови дату.

— Так не работает.

— А как работает? Ты приходишь сюда с зубной щёткой, но продолжаешь спать со мной?

В коридоре стало совсем тихо.

Никита побледнел.

— Не обязательно об этом орать.

— Почему? Стесняешься?

— Я не стесняюсь.

— Тогда скажи громче.

— Не надо превращать всё в грязь.

Я почувствовала, как по лицу потекли слёзы.

До этого я держалась.

Увидела его босиком.

Увидела Катю в его футболке.

Нашла зубную щётку.

И всё равно держалась.

Но его слова разрушили последнее.

Не он превратил всё в грязь.

Я.

Потому что назвала происходящее вслух.

— Ты спал со мной, — повторила я. — И приходил к ней.

— Наши отношения уже разрушались.

— Я не знала.

— Потому что ты не хотела слышать.

— Что именно?

— Я пытался говорить.

— Когда?

— Много раз.

— Скажи хоть один.

— Я просил не давить на меня.

— Это не расставание.

— Я говорил, что мне нужно пространство.

— Это не расставание.

— Говорил, что всё изменилось.

— Это не расставание!

Голос сорвался.

Катя дёрнулась.

Никита, наоборот, стал спокойнее.

Чем громче говорила я, тем тише отвечал он.

Тогда я ещё не понимала, зачем.

— Я не обязан был произносить специальную формулу, — сказал Никита. — Ты видела, что между нами давно не так, как раньше.

— Вчера ты назвал меня своей девушкой.

Он отвёл взгляд.

— На съёмке.

— После съёмки.

— По привычке.

— Утром ты сказал, что любишь меня.

— Я и сейчас не говорю, что ничего к тебе не чувствую.

От этой фразы меня едва не вырвало.

— Несколько дней назад ты говорил с моей мамой.

— Она сама позвонила.

— Ты обсуждал с ней, что мы приедем вместе на Новый год.

— Потому что не хотел всё объяснять по телефону.

— Вчера мы снимали сцену про билеты домой.