Я нашла голосовые заметки.
В одной говорила:
— Город должен быть не фоном, а испытанием. Но не злодеем. Люди сами решают, что делать с переменами.
Дата — двадцать четвёртое августа.
Я слушала собственный голос и не узнавала.
Спокойный.
Уверенный.
Девушка, которая ещё не знала, насколько точно сформулировала будущую историю.
В другой заметке:
— Финал счастливый, но не сладкий. Они остаются вместе не потому, что обещали в начале, а потому что выбирают снова.
Я остановила.
Этот финал больше не существовал.
Но запись доказывала: решение было моим.
Не импровизацией Никиты.
Не указанием Марка.
Я сохранила письмо с первой заявкой.
Потом ответ Марка:
«Первое письмо считаю заявкой. Второе — панической реакцией автора».
Даже улыбнулась.
Ненадолго.
История изменений показывала, что все основные правки вносились с моего аккаунта.
Марк оставлял комментарии.
Я принимала или отклоняла.
Никита не редактировал ни одного файла.
Его вклад находился в записях со съёмок.
Три реплики.
«Ванная на кухне».
«Я отвечаю за моральную поддержку».
Шутка про верхние полки.
Ещё несколько фраз он предлагал, но в сценарий они не вошли.
Я не собиралась скрывать.
Создала таблицу.
РепликаАвтор предложенияИспользована’Ванная на кухне’Никита БеловВ ранней версии’Моральная поддержка’Никита БеловВ ранней версии’Поменяемся полками’Совместная импровизацияУдаленаОстальные диалогиСофья ЛавроваДа
Смотрела на таблицу и думала, насколько странно измерять отношения строками.
Три реплики.
Несколько бытовых деталей.
Поцелуи.
Планы.
Измена.
Официальная жалоба.
У каждой вещи появился статус.
Арсений написал вечером:
«Будешь в клубе?»
Я не хотела.
Ответила:
«Зачем?»
«Проверить, всё ли есть в копии. Марка не будет».
Я посмотрела на сообщение.
«Точно?»
«Он ушёл на съёмку другого проекта».
«Когда?»
«Сейчас».
«Приду через двадцать минут».
В медиаклубе пахло кофе и нагретой техникой.
Арсений сидел перед двумя мониторами.
На одном — структура архива.
На другом — какой-то рекламный ролик с человеком, державшим коробку пиццы.
— Не смотри, — сказал он. — Я делаю ужасные вещи ради денег.
— У вас платят?
— Иногда едой.
Я поставила ноутбук.
— Где Марк?
— Снимает конференцию.
— До скольких?
— Соня.
— Что?
— Ты пришла за архивом.
— Я и спрашиваю, чтобы понимать, когда он вернётся.
— Не раньше десяти.
Было шесть.
Я расслабилась.
Арсений заметил.
Не прокомментировал.
Открыл папку.
— Здесь полная копия проекта на день остановки.
— Марк прислал.
— Это ещё одна. На внешнем диске.
— Зачем?
— Чтобы потом никто не сказал, что файлы изменили.
Он показал свойства.
Даты.
Размеры.
Контрольные суммы.
Я не до конца понимала.
— Это обязательно?
— Нет. Но полезно.
— Кто придумал?
— Я.
— Марк?
— Попросил сделать копию. Формат выбрал я.
— Он не выбирал файлы?
Арсений посмотрел.
Вопрос прозвучал обвинением.
— Нет. Я копировал весь диск.
— Даже неудачные дубли?
— Всё.
— Удалённые сцены?
— Всё, что осталось в архиве.
— Что значит «осталось»?
— Технический брак мы удаляли по ходу работы. Файлы без звука, случайно включённую камеру, пол.
— А backstage?
— Сохранился.
Я почувствовала напряжение.
Арсений сразу добавил:
— После вашего разговора ничего не удаляли.
— Я не обвиняю тебя.
— Хорошо.
— Просто проверяю.
— Имеешь право.
Фраза не звучала снисходительно.
Мы начали разбирать.
Первоначальная заявка.
Таблица участников.
Письма.
Сценарии.
Арсений выгружал историю версий из облака.
— Никита может сказать, что дата файла не доказывает авторство, — сказала я.
— Может.
— Тогда зачем?
— Потому что есть цепочка. Черновик. Голосовые. письма. Правки. Отправка Марку. Его ответы.
— Он скажет, что рассказывал мне историю раньше.
— Пусть покажет.
— Мы действительно обсуждали переезд.
— Это не делает его автором сценария.
— Фильм о нас.
— Был основан на вас.
— Какая разница для комиссии?
Арсений откинулся на стуле.
— Я не юрист.
— Ты участвуешь.
— Поэтому могу сказать как участник: сюжет придумала ты. Никита приходил, забывал текст и предлагал шутки.
— Он помогал с естественными реакциями.
— Потому что играл себя.
— Значит, вклад есть.
— Исполнительский.
— Он это использует.
— Пусть.
— Ты слишком спокойно.
— Потому что три импровизации не превращают актёра в сценариста.
— А если комиссия решит иначе?
— Тогда комиссия не умеет читать документы.
Я закрыла папку.
— Марк поступил трусливо.
Арсений перестал нажимать клавиши.
— Да.
Я ожидала защиты.
Он не стал.
— Ты знал про его прошлую историю, — сказала я.
— Да.
— Понимал, почему он промолчал.
— Да.
— И всё равно считаешь трусом?
— Причина объясняет. Не оправдывает.
— Все вы выучили эту фразу.
— Потому что она работает.
Арсений повернулся ко мне.
— Он видел достаточно и должен был сказать. Потом рассказал половину, потому что боялся потерять фильм и тебя.
— Меня?
— Твоё доверие.
— Не придумывай.
— Он сам сказал.
— Когда?
— После того как ты ушла.
— Что именно?
Арсений помолчал.
— Что понял: если расскажет всё, ты больше не сможешь с ним работать.
— Значит, выбрал фильм.
— Да.
— Тогда почему добавляешь меня?
— Потому что фильм можно было бы передать другому режиссёру.
Я посмотрела на него.
— Ты считаешь, Марк скрывал из-за личного?
— Я считаю, он сам не разобрался.
— Очень полезно.
— Мы запретили слово.
— Уже не работаем вместе. Запрет отменён.
Арсений усмехнулся.
— Логично.
Я вернулась к документам.
— Я не пришла обсуждать Марка.
— Ты спросила.
— И больше не спрашиваю.
— Хорошо.
Он тоже умел останавливаться.
Это успокаивало.
— Ты вернёшься? — спросил Арсений через несколько минут.
— В проект?
— Да.
— Не знаю.
— Марк не просил спрашивать.
— А кто?
— Я.
— Почему?
— Потому что потратил на фильм много времени.
— Честно.
— И потому что он стал лучше после пересъёмки.
— Даже без финала?
— Особенно без старого финала.
Я посмотрела на папку.
— Никита хочет запретить.
— Никита хочет остаться главным героем даже после того, как его вырезали.
— Фильм всё равно основан на нём.
— Соня, ты приехала в Петербург не только с Никитой.
— С кем ещё?
— С собой.
Я посмотрела.
Арсений смутился.
— Это звучит как плохой слоган.
— Очень.
— Но смысл нормальный.
— Ты сам придумал?
— Нет. Увидел в каком-то ролике.
— Так и знала.
Он улыбнулся.
— Марк поступил трусливо. Это не делает Никиту соавтором. И не делает сценарий чужим.
Я молчала.
— Решай отдельно, — добавил Арсений. — Простишь ли Марка. Будешь ли с ним работать. Хочешь ли фильм. Никита специально смешал всё в жалобе. Не помогай ему.
Те же слова Яны.
Разделить.
Я ненавидела, когда они оказывались правы одинаково.
— Мне нужен куратор, — сказала я.
— Ольга Сергеевна?
— Да.
— Напиши сейчас. У неё окна только утром.
Я отправила письмо.
Ответ пришёл через десять минут.
«Могу принять завтра в 9:30».
Я согласилась.
Когда собиралась уходить, Арсений передал внешний диск.
