Не выдал Огнеслав Милорадович внутреннего разочарования от громоподобных слов Гордея, слушал и дальше, востро внемля. Невест⁈ Не ослышался ли он⁈

— А вот и невесты наши с тобой! ЛАГОДА — гордость Светозара! ВЕСЕЛИНА — солнце Доброграда! Слово дал я их чтимому отцу: сами чаровницы выберут себе мужей из рода Милорадовичей! Прошу одобрить моё решение, брат!

Ан не услышал Гордей одобрительных слов Огнеслава-князя, а лишь увидел задумчивый кивок старшего брата и взгляд его, прилежно изучающий невест златокудрых.

Благолепны и эти дéвицы, что кривить душой, на отца кольми паче схожи старшей. Да взгляд его величавый, что змея, на старшую из княжон сам и переполз! ВЛАСТЕЛИНА! Имя славное, звучное! Не эдакое ль имя гоже носить жене Огнеслава Спасовского⁈

Младшей из сестёр, Веселине чтой-то боязно стало, вид в эту минуту старшего Милорадовича напомнил ей всё то дурное, что о князе молвили в Доброграде.

Власте внимание очей таких достославных голову вскружило, прыти в норове подбавило, лицо румянцем приукрасило.

Лагоде ж, напротив, растеряться и невольно побледнеть довелось, при виде эдакого откровенного проявления интереса Огнеслава Спасовского к сестре её старшей.

«Огнеслав треклятый! Не искала б я твоего расположения, коли б не жаждала пуще жизни полнокровной вернуться к отцу дéвицею вольною! Не нужны мне твои восторги, дворцы, богатства, слава! Не потерплю я мужа, что открыто за другими волочи́ться станет, тем паче за сестрой рóдной! Да чтоб добиться своей цели, готова я, князь презренный, на время поступиться гордостью!» — промелькнули сие мысли в голове Лагодки, что молнии ярые, а на лице — вёдро, и улыбка всё прелестнее цветёт.

— Наслышаны мы, доброградовцы, о гостеприимстве князя Спасовского, отца земель благодатных! — Лагодка учтиво, изящно, как позволяла её искалеченная раною нога, поклонилась Огнеславу. Она заупрямилась и после тяжкой переправы — не возжелала, восседая на возке, слыть увеченною. Поэтому стояла как величавая березка перед вящим[6] князем. — Будьте покойны, Огнеслав Милорадович, каждый из нас желаньем горит скорее добраться до врат вашего прославленного града и укрыться от нещадно палящего солнца в тени его главного дворца!

Да не знала Лагода, что слова её елейные не возымели на Огнеслава должного впечатления. Он тайно ожидал услышать речи приглянувшейся Властелины. Посему в голове его мелькнул мысленный упрёк Лагоде: «Чай не старшая, чтоб первой речи весть!». Но все любопытные увидели лишь учтивый кивок Огнеслава в её сторону.

Только Гордей, хорошо зная повадки брата своего, проникся сочувствием к Лагоде. Драгоценное внимание «Гордости Светозара» явно было отвержено, отчего ему миролюбиво и игриво пришлось произнести:

— Понеже[7] до крыльца княжьего терема еще не близко, позвольте девицы показать вам красу и гостеприимство правобережья Хладной! Пусть кашевары, радёхонькие подвозу брáшна[8] , покуда хлопотами уважат к вечере[9] , раз зорьку здесь доведётся нам встретить.

И жестом Гордей пригласил трёх сестёр окинуть взором благолепие здешних берегов, в сумеречной мгле утонувших. Вытянутые перста его поманили на гордость речную — прибрежные каменные валуны-великаны, усердно обточенные водою. Ежели взобраться на них, то их расположение позволяло узреть дивной красоты излучину быстротечной реки, в сей час всю в догорающем зареве и, искони охраняемой с левобережья могучими стенами заболоченного леса, с правобережья — высоченным бором.

Взглядом Огнеслав похвалил брата за смекалку и незамедлительно поравнялся с Властелиною, чтобы держать с этой прелестницею путь к величественным замшелым валунам да ласкать свой слух приятною беседою с чарующею незнакомкой.

Явное предпочтение Огнеслава, оказываемое старшой из сестёр, заставило хмуриться Гордея. Негоже на чужой каравай рот разевать! Не к лицу это любому из роду Милорадовичей! Токмо доведется с глазу на глаз остаться — от объяснений с ним не скрыться Огнеславу! Пресечь на корню неладное должно!

А доколе на помощь Гордей призвал безмолвно, лишь глазами, Белояра, и догадливому Багрееву пришлось составить компанию всё ещё встревоженной и оставленной также без внимания Огнеславого Веселинке.

Сам же Гордей подошёл вплотную к Лагоде, намеревавшейся упрямо следовать за Огнеславом и Властой. Она уже делала свои первые шаги, превозмогая боль от раны и борясь с неловкостью, от того что новая её затея, похоже, снова грозила провалиться. Как только Лада встретила Гордея Милорадовича вопросительным и пренебрежительным взглядом, он шепнул ей:

— То, что я сделаю сейчас, сладкая, чести у тебя не отнимет, но если ты, заголосив, посчитаешь по-иному, я наглядно покажу тебе, что её навек запятнает…

В памяти он воскресил сладкое знакомство их уст, никем тогда в Негодном лесу не зримое.

И не дав Ладе опомниться, подхватил её на руки и понёс, ровно пушинку, вслед за своими братьями и её сёстрами.

Сдержалась Лагодка, голосить не стала, не в угоду Гордею-князю, а с единою целью — своего добиться: Огнеславу приглянуться. Да так приглянуться, чтобы шёлковым стал, ягнёнком за ней следовал, подчинился каждой её воли! Не нынче-завтра уж!

Тих вечор у костров догорающих. Воздух свеж речной, хвойный дух нещадный — пьянит. Покуда ночь грядущая заплутала на другом берегу, меж привальных беседа оживлённо, ладно льётся.

Это братья Милорадовичи встретились. Есть им о чём речи-то вести: Спасово — княжество знатное, немалое, Ненаглядово — млáдое да уже славное! Есть чем перед невестами гордиться да хвастать! Есть чем каждому завлечь хозяйку ко свомý двору!

Лишь Белояр Багреев невесел, у него княжества нет, невесты ему именитой не сыскать, хоть и сам слыл Милорадовичем от роду. Скордяй, почитающий единокровного брата воспитанника своего, о кручине Белояра догадывался и один украдкой пытался разогнать тоску-печаль его.

Непривычно тихою была сего вечера и Весёлка, если и вступала в разговор, то вопросы задавала лишь сёстрам иль Гордею.

Огнеслав не хуже Гордея увлечь беседою мог, да о чём бы он речь не вёл, на беду Лагоды, всё от Властелины глаз князь не отводил, любовался ею и сам выглядел фертом[10] .

Как бы невольно ни расхваливали своё правление княжествами братья Милорадовичи, Лагоде было что возразить и в пример поставить отца родного.

А как затронули князья-братья в разговоре ратные дела своих княжеств, Лагода уши навострила ещё пуще, авось знание таковское пригодится.

— Гордей, ненаглядовский гонец с земель северных прибыл.

— Вести добрые?

— Вести скверные!!! И тебе о том известно и доднесь[11] было, Безродный говорит! Как понимать сие⁈

Впервые Огнеслав позволил себе изъясняться с братом самовластным голосом, будучи не наедине.

О том Лагода знать не могла, и в душе радовалась, что Огнеслав властвовал над вралем-гриднем. Ведь слухи меж спутников-спасовцев ходили, что истое владычество над Спасово и Ненаглядово в руках младшего Милорадовича хоронилось.

Раздражённость старшего брата не столько напугала Гордея, сколько впервые расхолодила его чувства к Огнеславу.

— Безродный Идан… солгать тебе не может, это каждый знает. Верой и правдой он служит тебе дольше, чем я, — нескрываемая ирония невольно прозвучала в словах на вид спокойного Гордея. — А как понимать сие? Думаю, Идан и здесь верный совет тебе дал!

Огнеслава, как ни странно, будто бы порадовал ответ брата, тем не менее нельзя было отрицать, что днесь чёрная кошка уж пробежала меж братьями.

Кошка пробежала, ночь — налетела, темнотой упав на всех путников плотным пологом и загасив насовсем еще недавно тлеющие костры.

Привальные започивали. Едва не до зорьки лишь Огнеслав и Гордей толковать продолжали, поодаль от всех спящих, всё на тех же исполинских валунах.

— Гордей, что за блажь тебе в голову ударила? Жениться… ты? Я давеча, накануне твоего отъезда, уговаривал тебя поддержать на деле мировую со Светозаром и всё без толку! Нам союзники сего дня кольми паче нужны! А теперь ТЫ диви́шь меня своим решением!