- Мистер Эванс, я хотел обсудить предстоящее мероприятие. Я потею под кардиганом, который изо всех сил старается превратиться в носимую духовку. “Школа планирует празднование Дня матери в следующем месяце”.

Перемена происходит мгновенно. Его спина напрягается, а эти замечательные глаза темнеют, как грозовые тучи, сгущающиеся над озером. Пальцы все еще барабанят по столу.

Я иду вперед, даже если все инстинкты подсказывают мне, что я иду по минному полю. “Матери всех учащихся приглашаются провести утро в классе со своими детьми. Студенты подготовят различные мероприятия, поделки и небольшую презентацию.

- Когда я просматривала досье Риса, я заметила, что в его регистрационных формах никто не указан в графе “мать”.

Его рот сжимается в линию, мышцы челюсти напрягаются.

— И поскольку я никогда не встречался ни с одним из родителей...

“ Матери Риса нет рядом, но у него есть отец, которого более чем достаточно. Его голос упал еще на октаву, гравий превратился в пыль.

— Мистер Эванс, я не имел в виду...

“Мой сын ни в чем не испытывает недостатка”. Он не дает мне закончить; он сгибается вдвое, наклоняясь вперед в кресле. “Я воспитывал этого мальчика с первого дня без каких-либо пробелов или недостатков. Меня не волнует, что написано в бумажке.

— Конечно, я не...

“ У Риса много поддержки, ” продолжает он. Его голос не повышается, но становится жестче. “ У него есть я, его бабушка, его тетя, его дядя. Он окружен людьми, которые любят его и приходят к нему каждый день ”.

Укол сочувствия проносится по моей груди. Я явно задел нерв, открыл незаживающую рану. Я хочу извиниться, объяснить, что мое намерение - помочь, а не навредить, но Райдер Эванс еще не закончил.

“ Имя Эванса имеет вес в гавани Блу Кресент. В его тоне появляются властные нотки, которые мгновенно вызывают у меня сочувствие. “Мы живем здесь на протяжении поколений. Наши предки построили этот город, поддерживали его, поддерживали его существование, когда другие уходили. Мой сын растет в хорошем доме, с хорошими людьми, на хорошей земле. И мне не нужно, чтобы какой-то приезжий учитель задавался вопросом, из чего состоит настоящая семья.

На этом все. Моя терпимость улетучивается. Я понимаю, что нужно защищаться от родителей; правда понимаю. Но снисходительность в его тоне, пренебрежительность, то, как он давит на меня бульдозером и не дает мне говорить? Нет, с меня хватит. Больше никакой опасности пускать слюни. Ничто не выводит меня из себя быстрее, чем неуместное мужское высокомерие.

“Он прекрасно справляется даже без своей матери, и ему не нужно какое-то надуманное праздничное празднование, чтобы напомнить ему о том, чего у него нет. Он знает, что его любят и ценят. Нам не нужна ничья жалость”.

Сейчас он в ударе. Я понимаю, откуда у Риса это упрямство, но сын носит его с гораздо большим шармом, чем отец. Я раздумываю, не перебить ли меня, но расправленные плечи Райдера и четкая интонация его слов говорят мне, что он не станет делать паузу достаточно долго, чтобы позволить мне поправить его. Вместо этого я выдерживаю монолог со спокойствием, которое, я знаю, разозлит его больше, чем любой аргумент.

“Ты думаешь, раз у тебя есть сертификат преподавателя и идеи из какого бы города ты ни приехал, то ты знаешь лучше?”

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, позволяя ему изматывать себя. Он похож на одну из тех летних бурь, что проносятся по Озарку — гром, молния и ярость, но в конечном итоге просто вода. Его пренебрежительные, напыщенные заявления захлестывают меня. Райдер Эванс - упрямый грубиян. Самодовольный. Невыносимый. Откуда у этого человека такой милый, умный Рис? Ребенок должен проводить большую часть своего времени с Бекки и своей бабушкой.

“Последнее, в чем нуждается мой сын, - это чтобы его выделяли, заставляли чувствовать себя по-другому, потому что его семья не вписывается в ваш аккуратный маленький флажок в анкете. Какое бы жилье или особое отношение вы ни планировали предложить, вы можете сохранить его ”.

К тому времени, как он выдыхается, в комнате воцаряется такая абсолютная тишина, что я слышу тиканье часов на стене.

Я жду еще один удар, убеждаясь, что он действительно закончил, что буря миновала. Затем я с размеренным спокойствием распускаю руки на груди.

“ Ты закончил? Я сохраняю вежливый тон, даже когда киплю. - Потому что, если вы закончили, мистер Эванс, я хотел бы получить возможность объяснить, зачем я вас вызвал.

РАЙДЕР

Мадмуазель, а так-прим кнуты вопрос у меня все шелковистыми стали и безупречным самообладанием. Она сидит с напряженной спиной, глядя на меня сверху вниз глазами — оттенка между медом и виски, которые полуденный свет превращает в янтарные, — которые оценивают меня так, словно она уже отметила, что я на несколько акров ниже респектабельного. Ценность человека в ее мире, вероятно, сводится к блеску и ценникам.

Все в ней кричит о дороговизне. Ее одежда, украшения, даже то, как она закрутила свои темно-русые волосы в какой-то сложный низкий узел, из-за которого ее шея выглядит элегантной и длинной. Ни одной неуместной пряди.

Как Рис может оставаться с ней в одной комнате по семь часов в день и не получить обморожения?

И как, черт возьми, это та самая учительница, из-за которой мой сын не затыкается с августа? Мисс Роуз сказала это, мисс Роуз сделала то, мисс Роуз - лучшая учительница во всем мире, папа. Он говорит о ней так, словно она затмила луну, но женщина передо мной похожа на заносчивую куклу из высшего общества, которая упадет в обморок, если у нее попадет грязь под наманикюренные ногти.

Боже милосердный, неужели мой семилетний сын влюблен в свою учительницу? Может быть, мой сын унаследовал мой ужасный вкус в женщинах. По крайней мере, у него есть оправдание в виде молодости. А что у меня есть? Потому что да, я не закрываю глаза на тот факт, что под маской принцессы города Фэй Роуз - сногсшибательна. Та красота, которая заставляет мужчин — очевидно, всех возрастов — совершать глупые поступки.

Какая пустая трата времени - заворачивать такую красивую упаковку в осуждающее молчание и высоколобый настрой. Она одна из тех людей, которые появляются в гавани Блу Кресент, думая, что делают нам одолжение, принося культуру немытым массам или что-то в этом роде.

- Пожалуйста. Я скрещиваю руки на груди, копируя ее враждебную позу, но при этом держу свою кепку сбоку, чтобы не помять ее. - Продолжай.

Мои слова окрашены раздражением, но чего она ожидала? Она созвала это собрание, оторвала меня от наблюдения за влажностью почвы на полях — мне все еще нужно четкое чтение, чтобы увидеть, какие поля готовы к посеву, — и теперь она морщит нос, глядя на меня, как будто я копал грязь в ее девственно чистом маленьком королевстве. Что, ладно, может быть, я и сделал. Но это сельская община; если она хочет остаться здесь, ей лучше привыкнуть к небольшому количеству пыли. Я закидываю лодыжку на одно колено, чтобы дать понять, что не стыжусь того, чем зарабатываю на жизнь, и с гордостью ношу грязь, которая появляется при работе на земле.

Ее взгляд скользит по моему ботинку, прежде чем вернуться к моему лицу. Уголки ее рта сжимаются, как будто она перечисляет все, что во мне не так. Простая одежда. Растрепанные волосы. Трехдневная щетина, потому что у кого есть время бриться, управляя фермой и воспитывая семилетнего ребенка?

“Мистер Эванс”, — начинает она, ее голос подобен битому стеклу, плавающему в сиропе, сладкому на поверхности, но со скрытыми краями, которые режут. Спасибо, что пришли. Я знаю, как вы, должно быть, заняты в это время года.

Да, леди, я думаю, вы не понимаете, насколько я завален делами.

Что кто-то вроде нее может знать о расписании сбора урожая и погодных условиях?

“Причина, по которой я попросил вас прийти сегодня, не имеет ничего общего с сомнениями в структуре вашей семьи или вашем родительском воспитании”.