«Никакой спешки. Одно плечико, второе…»

Тело новорождённого неожиданно легко скользнуло мне в руки — очень маленькое, горячее и скользкое. Я быстро уложил младенца на расстеленную Велом шкуру и замер.

Ребёнок не кричал. Не двигался. Вообще. Кожа отливала синюшным оттенком, а грудная клетка оставалась неподвижной.

«Асфиксия.»

— Почему… — еле слышно выдавил Вел. — Почему он молчит?

Я не ответил. Быстро очистил рот малыша пальцем от густой слизи, повернул голову набок — вышло ещё немного околоплодных вод. Я начал быстро, но осторожно растирать его грудную клетку.

«Дыши… Ну же…».

Вокруг повисла такая тишина, что было слышно только потрескивание в костре.

— Он… — голос Барка сорвался на шёпот. — Душа ушла…

Нэра попыталась обернуться, но новая слабая схватка снова накрыла её.

— Жив?.. — тихо спросила она. Голос севший, хриплый.

Я молчал, потому что сам ещё не был уверен.

«Не вздумай сдаваться, мелкий».

Снова растёр его грудку лёгкими, быстрыми движениями. Ничего. Ни вдоха, ни всхлипа, ни малейшего движения.

Появилась Таш, схватила Тина за руку и, как ничего не соображающего бычка, уволокла его куда-то в темноту. Я не отвлекался на них. Продолжал реанимировать. Просто отметил это движение краем глаза. Барк медленно снял с шеи один из костяных амулетов, поднял его над младенцем и начал шептать.

Видимо, уже записал мелкого в покойники.

«Нет! Не в мою смену!»

Я осторожно запрокинул крошечную головку назад — совсем чуть-чуть. Наклонился и обхватил губами сразу его рот и нос. Сделал совсем лёгкий вдох, не сильнее обычного выдоха.

Грудная клетка младенца едва заметно приподнялась. Я отстранился. Ничего. Сердце еле билось, дыхания не было. Еще один вдох. За моей спиной воцарилась гробовая тишина — даже Барк замолчал, оборвав песню. Я кожей ощущал их взгляды. Для этих людей происходило невозможное: живой человек делился дыханием с мертвым.

Третья попытка. Снова вдуть воздух и начать мягко растирать грудь малыша. «Давай же… Живи…» Показалось? Нет. Пальчик на крохотной ручке едва заметно дрогнул.

— Что с ним? — донесся сзади голос Нэры.

Я не ответил — сейчас нельзя было отвлекаться. Сделал еще один вдох. И вдруг малыш вздрогнул, приоткрыл рот и слабо закашлялся. Из уголка губ вытекла струйка слизи.

Я повернул его набок, очистил ротик пальцем, и в следующую секунду тишину прорезал писк, похожий на мышиный. Все замерли. А затем пацан вдохнул сам — глубоко, со свистом — и заорал во всю силу легких.

Этот крик ударил по людям сильнее грозы. Вел попытался отползти назад, но ноги не слушались, и пятки беспомощно скользили по каменному полу.

Барк отшатнулся, застыл. Костяной амулет выпал из его онемевших пальцев и с сухим стуком покатился по камню. Старик переводил потрясённый взгляд с ребёнка на меня и обратно, но так и не нашёл слов для того, чему только что стал свидетелем.

И тут Нэра глухо, утробно зарычала, перекрывая плач новорождённого. Её тело снова выгнулось дугой.

— Ещё!.. — прорычала она.

Я мгновенно обернулся.

Её живот после родов практически не уменьшился.

«Твою же мать… Близнецы!»

А я всё ещё возился с первым и оставить его никак не мог.

— Вел!

— А⁈ — парень словно очнулся от гипноза.

— Быстро! Подставь шкуру! Лови второго!

— Второго⁈ — его глаза округлились. Голос сорвался на испуганный фальцет.

— Быстро!! — рявкнул я что было мочи в этом двенадцатилетнем теле. — Шкуру выше! Не под ноги ей, а под самый живот! Этот тоже будет скользким, лови аккуратно!

Рыжий резко рванул вперёд, сдирая колени. Последние полметра он проехался на пузе, вытянув вперед руки, подхватывая и натягивая меховую накидку между дрожащими пальцами. Руки у него ходили ходуном от пережитого шока, но держал он крепко, изо всех сил.

Нэра снова всем телом навалилась на копья. Стоять прямо она уже физически не могла — ноги подкашивались, плечи мелко и часто дрожали, а по внутренней стороне бедер струилась темная кровь. И всё же женщина молчала, лишь тяжело, с надрывным хрипом втягивая ртом прохладный воздух. Первый малыш в моих руках уже вовсю и сердито возмущался на весь мир. Его пронзительный крик эхом метался между скал, и каждый этот крик казался мне настоящим, чистым чудом.

«Дышит… Сам… Молодец».

Он всё ещё был соединён с матерью. Я машинально коснулся пальцами пуповины — она ещё отчетливо пульсировала. Пока плацента работала, торопиться с разделением не стоило, пусть заберёт всю положенную ему кровь.

— Нэра! — позвал я, и она с трудом подняла на меня мутный, подернутый пеленой боли взгляд. — Слушай меня. Ещё совсем немного. Он уже почти вышел.

Она лишь слабо кивнула — сил на слова у неё просто не осталось.

Барк вдруг снова заговорил, но теперь его голос изменился до неузнаваемости. Больше не было грозного шаманского визга, старик словно тихо беседовал с кем-то невидимым, стоящим прямо перед ним:

— Не гневайтесь… Не отворачивайтесь…

Амулеты на его запястьях тихо, вкрадчиво постукивали друг о друга. Костёр бросал на фигуру шамана длинные, ломаные тени, и со стороны действительно могло показаться, будто площадка заполнена какими-то бесплотными духами, с которыми старик ведёт переговоры.

Накатила новая потуга, и в темноте снова показалась головка.

— Хорошо… Хорошо… Идёт правильно.

Вел шумно, со свистом сглотнул:

— То… То-Рек…

— Молчи, — оборвал я его. — Не мешай ей.

Парень тут же послушно прикусил язык.

Нэра коротко, утробно рыкнула, в последний раз повиснув на опасно потрескивающих копьях всем своим весом, и в следующее мгновение второй ребёнок буквально выскользнул наружу.

— Лови!

Вел инстинктивно подался вперёд, приподнимая мех, и малыш мягко опустился прямо на шкуру.

— Есть! Сюда давай!

Рыжий больше не рассуждал. Осторожно протянул мне свёрток. Парня била крупная дрожь.

— Положи. Аккуратно. — Я быстро развернул младенца и с облегчением выдохнул:

«Дышит!»

Громкий, недовольный вопль раздался почти сразу же, заставив меня невольно улыбнуться.

— Молодец… Вот так… Вот так…

Услышав этот второй крик, Нэра словно сломалась — всё страшное напряжение разом покинуло её тело. Она выпустила из ослабевших пальцев древко, колени её окончательно подогнулись, и Вел едва успел подхватить её под плечо. Женщина медленно сползла по холодной каменной стене и села прямо на пол, тяжело дыша и прикрыв глаза от крайнего истощения.

Вел ошалело переводил взгляд с одного младенца на другого, потом на меня, и на его лице читалось полное, абсолютное изумление:

— Их… Их два…

— Конечно, два, — отозвался я, быстро осматривая второго.

— Но… как?..

Я усмехнулся, не отвлекаясь от осмотра:

— Так же как Тин и Таш.

Первый пацан уже вовсю заявлял права на жизнь, а второй оказался даже чуть крепче и вовсю пытался размахивать крошечными, сморщенными кулачками. Всё складывалось как нельзя лучше.

И тут за моей спиной раздался негромкий, спокойный шаг. Я обернулся и увидел Барка. В руках шаман держал свой обсидиановый нож — ритуальное лезвие, чёрное, тонкое и отполированное до зеркального блеска. Старик медленно подошел, опустился рядом с нами на колени и, бубня что-то себе под нос, занёс оружие над пуповиной:

— Предки… Разрешите разорвать нить… — расслышал я.

— Нет! — Я резко выставил ладонь вперед.

Барк замер, нахмурившись:

— Что опять? — голос его был тихим, уставшим.

Я бросил быстрый взгляд на колышущееся пламя, затем снова на обсидиан. Ну не лекцию же про бактерии и заражение крови ему читать, в самом деле? Решение пришло мгновенно. Я указал пальцем на огонь:

— Пусть сначала Дух Огня коснется ножа. Он очистит камень и сделает его сильным. Пусть эта сила Огня перейдёт к детям.

Старик долго, испытующе смотрел мне прямо в глаза. Очень долго. А затем, не произнеся ни слова, сунул клинок в огонь. Вел наблюдал за этим с раскрытым ртом — для него сейчас рушились все вековые устои, ведь великий шаман только что изменил собственный священный обряд по первому слову мальчишки, даже не попытавшись возразить.