И, чтобы окончательно развеять сомнения, я медленно повернулся к старику спиной, демонстрируя сочащийся янтарными каплями меховой кокон.

Вся моя деформированная, распухшая от укусов и кривая фигура была покрыта налипшей лесной грязью, ошмётками мха и листвой, а мокрые от пота волосы торчали в разные стороны, удерживая застрявшие в них мелкие веточки.

Выглядел я как самый натуральный лесной монстр, но Барк узнал.

— Великие предки… — выдохнул он, опуская свой каменный топор и медленно подходя ближе.

Следом за ним, всё так же тыча в мою сторону копьём, медленно подкрадывался Вел. Остановился в шагах десяти, вылупился на мою распухшую физиономию:

— То-Рек…? Что с тобой⁈ — Он наконец опустил к земле каменный наконечник. Всё-таки признал, засранец.

— Жужаки-кусаки, — прошамкал я, пытаясь изобразить улыбку, но получилось только хуже.

Вел шарахнулся на шаг назад и вновь нацелил своё копьё мне в грудь.

— Я же говорил — добуду мёд, — посмотрел я на Барка. — А ты не верил.

Нэра держалась позади Вела. А дети и вовсе остались на той площадке, где мы недавно проводили обряд и разделывали козу. Наблюдали с высоты. У Тина в руках уже была палка, а Таш держала увесистый булыжник.

«Тепло меня встречают родственнички».

Нэра, хоть и с трудом, но всё же признала в «лесном чудище» родного сына. Она охнула, уронила на землю свою дубину и, выставив вперёд дрожащие руки, бросилась в мою сторону, но тут же была остановлена жёсткой рукой старика.

Он перехватил женщину, осторожно снял с меня мешок и вручил его Нэре.

— Иди в жилище, — коротко приказал он ей.

Она всхлипнула, но ослушаться не посмела. Взяла перепачканный свёрток и побрела вверх по тропе, то и дело оборачиваясь и кидая на меня встревоженный взгляд. Шаман даже не смотрел в её сторону. Всё его внимание было приковано ко мне.

Он медленно обошёл вокруг, осматривая моё ухо размером с приличный лопух и плечо, из-за которого я с одной стороны тела выглядел как профессиональный бодибилдер. Подошёл со спины, аккуратно ткнул пальцем в мою распухшую, багровую задницу, отчего я чуть не взлетел на месте от боли, и уважительно прицокнул языком.

— Безумец, — констатировал старый шаман, но в его глазах читался дикий восторг. — Сегодня у нас великий праздник. Сегодня в нашем племени появился новый охотник, — многозначительно кивая заявил он.

Вел на миг вылупил глаза, а затем подпрыгнул на месте, словно это его только что ткнули в укушенную булку, и громко заулюлюкал. Нэра, которая уже почти дошла до ритуальной площадки, остановилась и обернулась. Вел скакал вокруг меня, дрыгая руками и ногами, и оглушительно орал. Видимо, женщина поняла, что произошло что-то торжественное и тоже завопила свои радостные трели.

Её тут же поддержали и дети — ну а что, раз все орут, значит, и им нужно.

Я, не долго думая, как был, прямо в хлюпающих обмотках и повязке, полез в ледяную воду ручья. Нужно было срочно смыть с себя это всё и хоть немного унять боль.

Кожу моментально обожгло холодом, и укусы пчёл сразу перестали полыхать адским пламенем. Я даже зарычал от острых ощущений и наступающего облегчения.

" Хоть не вылезай теперь из ручья, пока не спадут отёки."

Кое-как я оттёр грязь, окончательно окоченел и выбрался на берег. Мои зубы громко стучали от холода. Вел уже успокоился и стоял рядом с Барком, удерживая дубинку Нэры подмышкой. Они молча наблюдали за мной и следили за тем, чтобы никакой дикий зверь не решил, что я — доступная еда.

— Ну что, теперь я больше стал похож на То-Рэка? — простучал я зубами, отжимая мокрую набедренную повязку.

Старик хмыкнул.

— Не очень. Но после моего снадобья станешь прежним. Вел, забери, — кивнул он Рыжему на мои обмотки, которые я кое-как стянул с ног и выбросил на берег. — Пора готовиться к обряду посвящения.

Лицо горело так, словно меня с размаху приложили фейсом об асфальт, а потом для верности прошлись наждачной шкурой. Причём крупнозернистой. Левый глаз не видел вообще, заплыв наглухо, а правый открывался с огромным трудом, оставляя лишь узкую щелочку для обзора.

«Так, капитан Белов, — мысленно обратился я к собственному эго, пытаясь нащупать границы катастрофы. — Диагноз налицо. И приключения ты себе нашёл на пятую точку тоже в самом прямом смысле. Или у То-Рэка всё же есть аллергическая реакция, или эти доисторические жужаки во много раз токсичнее своих будущих потомков. Но дыхание вроде чистое, и гортань, к счастью, не перекрыло, хотя рожа сейчас сто процентов напоминает перезрелый арбуз».

Надо мной нависла смутная фигура. Судя по характерному амбре из застарелого пота, лесных трав и дыма, это был наш штатный эскулап и по совместительству верховный иерарх местной науки — старик Барк.

— Лежи, То-Рек, — проскрипел дед, и его ладонь, сухая и жесткая, как подошва старого берца, легла мне на лоб. — В тебе бушует дух огня, — добавил он тихо и спокойно.

По его тону и хмурому взгляду было заметно, что старик не на шутку переживает.

Я и лежал. А что ещё мне оставалось делать? Даже говорить нормально не мог. Попытался было промычать, что сильный жар сейчас — это обычное дело при укусах и организм просто борется с ядом, но губы распухли до размеров хороших сарделек и подчиняться отказывались наотрез.

— Молчи, То-Рек. Я знаю чем задобрить духа огня в твоем теле.

Барк завозился где-то сбоку, шурша своими бесконечными мешочками из сушеных пузырей и кожаных обрезков. В пещере запахло чем-то резко-кислым, с откровенными нотками тухлятины. У меня внутри даже закопошился профессиональный интерес: чем этот доисторический Гиппократ собирается задабривать моего духа огня в отсутствие супрастина и преднизолона?

Спустя минут десять я вновь услышал голос шамана.

— Нэра, проверь, снадобье готово уже? — крикнул он вглубь каменных сводов.

— Холодное, — отозвалась Нэра из той части пещеры, где с потолка постоянно капала вода.

Через минуту на мою несчастную, пылающую физиономию опустилась скользкая, холодная масса. Ощущение было такое, будто мне на лицо положили живую жабу, предварительно изваляв её в болотной жиже. Я невольно дернулся.

— Лежи! — жестко прикрикнул Барк, с неожиданной силой прижав мою голову обратно к подстилке. — Это болотный мох с жиром речной крысы и соком кислых ягод. Он заберёт огонь из твоей кожи.

«Жир водяной крысы и кислые ягоды… — заторможенно обдумывал я услышанное. — Ладно, дубильные вещества из ягод — это ок, они сужают сосуды и снимают отек. Мох — отличный природный антисептик и холодный компресс. А вот жир… Ну, допустим, как основа для мази, чтобы вся эта субстанция не высохла за пять минут и не превратилась в жесткую корку. Работай, дед, ладно. Альтернативы у меня всё равно нет, а анафилактический шок — штука неприятная».

Барк щедро обмазал мне лицо, а затем принялся за другие пострадавшие части тела, которые я успел подставить под удар, пока спасал нашу добычу.

Мазь действительно начала действовать. Сначала кожу нестерпимо закололо, словно сотней мелких иголок, но буквально через пару минут по телу разлилась благословенная прохлада. Пульсирующая боль в местах укусов стала глухой и вполне терпимой.

— Вел, — позвал старик, тяжело закашлявшись. — Беги к ручью. Нужна живи-трава. Ты же помнишь, как она выглядит?

— Да, Барк, помню, — тут же отозвался парень. Я его не видел, потому что лежал с закрытыми глазами, но слышал прекрасно. — У неё широкие листья с красными прожилками и горький корень.

— Верно, — ответил старик. — Поторопись. Яд очень сильный у этих… пчёл.

Вел зашуршал шкурами и, судя по быстрому топоту, пулей вылетел из пещеры.

«Живи-трава с красными прожилками у водоёма? — я напряг свои знания по ботанике. — скорее всего это разновидность копытня. Или вообще дикий горный подбел. Многие из этих трав содержат приличную дозу гликозидов и алкалоидов, действующих как природные холинолитики и антигистамины. Главное, чтобы дед с дозировкой не промахнулся, а то вместо лечения получится знатный приход с последующим отправлением к праотцам».