Из темноты дерева с яростным гулом вырвалась чёрная туча. Инстинкт самосохранения начисто стёр из головы все цивилизованные мысли. Я схватил в охапку шкуру с мёдом, наскоро перемотал поясом и намертво прижав добычу к груди припустил по лесу.

С такой скоростью я не бегал никогда в жизни. В своём мире побил бы все мировые рекорды, включая забеги профессиональных кенийских бегунов.

Камни? Острые ветки? Кусты? Плевать! Я летел сквозь самшитовые дебри, как испуганный олень. А вдогонку нёсся разъярённый рой.

Ещё один укол пришёлся в плечо, третий — пониже спины. Я петлял между деревьями, матерился про себя на всех известных языках и бежал так, что лёгкие готовы были выскочить наружу.

Наверное, если бы Вел увидел, как я с дикими глазами несусь через бурелом и прыгаю через брёвна, он бы решил, что за мной гонится как минимум пещерный лев.

Выскочив к ручью, я на полной скорости занырнул в спасительное озерцо. Драгоценный свёрток с мёдом по-прежнему был крепко прижат к груди. А вот подсумок с зажигалкой я кажется оставил у сосны.

Кожу тут-же обожгло ледяной водой, зато укусы сразу перестали полыхать.

На дне сидел до последнего, пока в лёгких совсем не кончился воздух. Вынырнул, судорожно глотая кислород. Пчёлы ещё с минуту недовольно кружили над головой, но соваться к воде не рискнули. В конце концов рой развернулся и улетел обратно к дуплу.

Кое-как, тяжело дыша и отплевываясь, я выполз на берег, рухнул спиной на траву, тупо глядя в небо сквозь кроны. Левое ухо уже разносило и жгло адским пламенем, плечо ныло, задница горела.

Вид у меня, должно быть, был тот ещё. Но стоило глянуть на мокрый меховой свёрток, как на губах сама собой расползлась блаженная улыбка, пусть и кривая из-за распухшей щеки.

Мёд я спас. И его там было дохрена. Килограммов пять, навскидку. Настоящий, дикий, одуряюще пахнущий мёд.

— Ну что, хозяева леса, — прохрипел я, слизывая сладкую каплю с пальца. — Думали, так просто меня сожрёте? Хрен вам по всему первобытному рылу. Выкусите!

Пока валялся и приходил в себя, до меня дошло:

«А костёр-то у сосны так и горит».

Если ветер раздует пламя, случится лесной пожар, а этого я допустить никак не мог. Пожарных тут нету. Выгорит к херам вся округа и наша пещера пострадает в том числе. Если не задохнемся от дыма, то придется искать новые охотничьи угодья. Да и подсумок вернуть нужно. Нечего вещами раскидываться. В этом мире в магазин за новыми не сходишь. Каждая шкурка тут достаётся с риском для жизни.

Я надергал листьев папоротника, тщательно прикрыл ими кокон с мёдом и двинулся обратно к пчёлам.

«Псих, не иначе. Натуральный медоед — те тоже отбитые на всю кукуху.»

Почти голый, в мокрых, хлюпающих обмотках, но с каменным ножом наперевес, я снова подобрался к поляне.

Костёр всё ещё густо дымил. Обалдевшие от дыма пчёлы в панике гудели и разлетались в разные стороны. Некоторые даже улетали прочь, унося в лапках мёд.

Подсумок нашёлся быстро, он лежал неподалёку от костра. Наблюдая за эвакуацией пчелиного роя задумался:

«А не оттяпать ли ещё кусок сот, пока дупло в дыму?»

Но, пораскинув мозгами, передумал. Жадность губит фраеров, а проверять благосклонность Фортуны на прочность ещё раз не хотелось.

Рискуя снова попасть под раздачу, я метнулся к костру. Выхватил из кучи одну самую дымящую ветку — чисто для самообороны, если какая-то крылатая тварь решит пойти на таран. А остальное пламя потушил самым простым, естественным образом. Просто облегчился по-маленькому на угли.

Шипение, едкий пар — и порядок. Пожар отменяется.

Схватив подсумок, я поспешил обратно к водоёму.

«Надеюсь, мёд никто не скоммуниздтил за время моего отсутствия. Ни муравьи, ни какой-нибудь мишка», — вертелось в голове.

Мне повезло. Свёток под папоротником лежал на месте. Всё такой же мокрый, липкий и одуряюще сладкий.

Руки дрожали, от переизбытка адреналина меня слегка потряхивало. Мокрая набедренная повязка неприятно липла к телу, а обмотки на ногах превратились в два тяжёлых хлюпающих мешка. Зато подсумок вернул, а на траве лежал прикрытый папоротником меховой кокон.

«Самая дикая спецоперация в моей жизни официально завершилась успехом. Осталось только вернутся в родную пещеру. Желательно живым.»

Я опустился на корточки, сдёрнул листья и аккуратно приоткрыл жилетку. Мёд внутри немного перемешался с водой и остатками шерсти, но выглядел просто божественно. Тягучий, янтарный, со следами золотых сот.

Надо было упаковывать добычу покрепче и выдвигаться, пока места укусов не распухли окончательно.

«Вообще, мне крупно повезло, что тело То-Рэка оказалось не склонно к аллергии.»

Об этом я подумал уже задним числом — когда получил приличную порцию пчелиного яда. Окажись пацан аллергиком, я бы там, у сосны, и остался. Ну или тут, у этого замечательного водоёма. К моему счастью, пронесло. Пацан был крепок телом, ну а теперь, благодаря мне, ещё и силён духом.

Я мысленно усмехнулся.

Плотно свернул жилетку, соорудив что-то вроде плотного заплечного узла, перевязал её поясом, сделал примитивную лямку. Закинул эту липкую конструкцию на спину. Тяжело, неудобно, мокрый мех неприятно лип к коже, лямка больно давила на распухающее буквально на глазах плечо, но терпеть было можно. Главное руки остались свободны.

Обратный путь дался в разы тяжелее.

Когда спускался по осыпающемуся склону у водопада, левая нога предательски поехала, и я едва не покатился вниз кубарем. Метра два проехал на пятой точке, которая и без того адски болела после пчелиной атаки. К тому же я сильно хромал. Ухо разнесло так, что вся левая половина лица казалась чужой и деревянной, а глаз начал стремительно заплывать, ограничивая обзор. Про спину вообще молчу. Казалось, этот мешок с мёдом весит не пять, а все двадцать пять килограммов.

— Терпи, медоед, — бормотал я себе под нос, продираясь сквозь кусты неизвестного мне растения. — Дома Барк травками подлечит. Надеюсь. Если, конечно, не помрёт со смеху от твоего внешнего вида.

Примерно через час сурового марш-броска впереди наконец-то показался знакомый и такой родной участок горной речушки. На берегу, у самой кромки леса, Тин и Таш собирали хворост.

Завидев меня, двойняшки на миг оцепенели, а затем, дружно побросав палки, с диким визгом припустили наутёк в сторону пещеры. Не успел я доковылять до протоптанной тропы, как сверху по склону уже нёсся Вел с копьём. Следом, с каменным топором, ковылял Барк. Старика на полной скорости обогнала беременная Нэра, которая, несмотря на свой огромный живот, умудрялась бодро бежать и сжимать в руке увесистую дубину.

Мать защищающая своё потомство — это страшно.

Дети добежав до старших притормозили и принялись что-то эмоционально рассказывать размахивая руками и тыча в мою сторону пальцами. Что они там лопотали, я не слышал. Далеко. Но примерно представлял — ничего хорошего.

Судя по всему, меня приняли за особо злобного лесного духа который питается маленькими детьми. Лишь бы сейчас Вел не решил с перепугу метнуть в меня копьё. Мёд-то я доставил, но умирать на финише от рук своих же соплеменников совсем не входило в мои планы. А Рыжий, как подсказывала чуйка, с такого расстояния вряд ли промахнётся.

— Это я! — заорал я во всю глотку, благоразумно тормознув у кустов и решив не подходить ближе. — Вел, это я!

«Спасательный отряд» резко замер на склоне. Оружие они не опустили — слишком уж жутко и неестественно выглядел мой силуэт.

Поскольку вся семья была уверена, что перед ними порождение тёмного леса, вперёд, как и полагается в таких случаях, медленно выдвинулся шаман. Барк шёл осторожно, крепко сжимая свой топор и готовый вступить в схватку со сверхъестественным.

Когда он спустился к ручью и остановился в нескольких шагах, я попытался заговорить. Язык еле ворочался во рту, губы онемели, а распухшая щека напрочь отказывалась повиноваться.

— Барк… ы-то я… То-Рек… — кое-как прохрипел я, коверкая звуки перекошенной рожей. — Я мёд принёс…