Наконец шаман тяжело выдохнул и махнул рукой, давая сигнал к завершению.

Нэра тут же подскочила к валуну, и её кремневый нож замелькал с невероятной скоростью. Женщина свежевала и разделывала тушу с ловкостью заправского мясника. Дети споро подтащили корзины, и началась рутинная заготовка. Я остался стоять чуть поодаль, внимательно наблюдая за процессом.

Племя работало в абсолютном безмолвии. Нэра пластовала мясо, отделяя мякоть от костей и бережно складывая сухожилия в отдельную кучку. Малыши, кряхтя от натуги, вдвоём волокли тяжелые плетёные короба вглубь пещеры. Никаких капризов, никакого баловства. Их лица были сосредоточенными и пугающе взрослыми.

«Если они действительно меряют возраст по плашкам на бусах, то этим мелким по шесть лет, — прикинул я в уме посчитав бусины на их амулетах жизни. — Велу около четырнадцати, и он уже официально признан мужчиной, а значит, имеет право на женщину и свой очаг. У Нэры я насчитал двадцать шесть бусин — выходит, она родила То-Река в те же четырнадцать. М-да, взрослеют здесь стремительно».

А вот сосчитать возраст Барка было нереально. На его груди висела такая мешанина из трофеев, что сам чёрт ногу сломит.

Вел тем временем подхватил массивную заднюю ногу козы и кивнул мне на оставшуюся конечность:

— Помогай.

Я ухватился за скользкое мясо. Тяжело, мышцы спины тут же отозвались тупой болью, а каменный пол неприятно холодил босые ступни, но общая работа захватила и меня. Вместе мы перетаскали всю добычу под своды пещеры.

Когда с мясом было покончено, на разделочном валуне осталась лишь окровавленная голова козы. Все снова высыпали на уступ.

Вел аккуратно взял голову за витые рога и плотно насадил её на длинную деревянную жердь, которую Барк заранее пристроил в расщелину между валунами. Мёртвые, подернутые плёнкой глаза животного теперь смотрели строго в сторону бескрайнего тёмного леса.

— Духу зверя в дар за мою первую удачную охоту! — громогласно объявил Вел, завершая обряд.

Ого, аж целую голову пожертвовал. А с неё ведь можно было взять столько ценного, даже не считая вкуснейшего языка и прочих деликатесов: рога, зубы, кости челюсти, сам череп. Расточительно жертвовать такой ресурс эфемерному духу. Да и запах от гниющей плоти у жилища — то ещё удовольствие будет.

Барк на это ничего не сказал, только вздохнул, тоскливо посмотрев на козью башку. Навалившись всем телом на суковатую палку, вытянутую из кучи дров, он медленно побрёл обратно в тепло пещеры. Племя безмолвно двинулось следом. Я заходил последним. Уже у самого лаза на секунду обернулся.

Оскаленная голова козы чётко вырисовывалась на фоне блеклого ночного неба, и мне на миг показалось, что её пустой взгляд устремлён прямо мне в душу.

Поёжившись от сквозняка, я переступил порог и скрылся в темноте пещеры.

В пещере густо пахло дымом, поджаривающимся на углях мясом и самой жизнью.

Нэра уже вовсю занималась тушей козы. Она уверенно срезала мясо длинными сочными полосами, бережно нанизывала их на тонкие прутики и подвешивала под потолком. Делает запасы для просушки, это понятно.

Часть добычи лежала на большом плоском валуне, который всё же оказался обычным разделочным столом, а не алтарём для жертвоприношений. Другую часть женщина сразу уносила поближе к очагу.

Двойняшки то и дело путались под ногами, пытаясь ухватить лакомый кусок, но Нэра методично, точным движением тыльной стороны ладони отгоняла их в сторону. Не больно, скорее по укоренившейся привычке.

Сам очаг, аккуратно обложенный по кругу крупным булыжником, занимал центр жилища. У огня высилась приличная охапка сухого хвороста. Вел как раз подбросил пару веток, и пламя разгорелось ярче.

От костра веяло спасительным, обволакивающим теплом, а багровые отсветы плясали по стенам, выхватывая из темноты то груду шкур в углу, то корзины, которые теперь ломились от свежего мяса и костей. Под самым потолком, покачиваясь от потоков горячего воздуха, сушились пучки пахучих трав и свежее мясо между ними.

Я сидел неподвижно, лишь незаметно водил глазами по сторонам, скрупулёзно фиксируя в памяти детали быта этих людей. Для шестерых эта пещера была откровенно велика — тут спокойно могло бы разместиться человек двадцать.

Поначалу можно было подумать, что они заняли её совсем недавно, но намётанный глаз человека с аналитическим складом мышления сразу отмёл эту версию. Нет, здесь обитали долго, поколениями.

Об этом красноречиво говорили глубокие ниши в стенах. Были ли они выдолблены вручную или это природные углубления, я пока не понял, но в качестве спальных мест для одного-двух человек они подходили идеально. Лежанки шамана и моя почему-то находились у самого костра, а вот остальные члены общины спали как раз в этих каменных карманах.

Место выбрали идеально: естественная крепость на возвышенности, узкая, легко обороняемая тропа и просторная площадка для ритуалов и разделки. Отполированные веками камни, выдолбленные в каменной породе желоба, массивный алтарь — всё это требовало колоссального, упорного труда.

Одному старику, беременной женщине и двум подросткам такое было просто не под силу. Мелкие, к слову, вообще не шли в расчёт.

Из их негромкого шёпота у огня я наконец узнал, как их зовут: мальчика звали Тин, а девочку Таш.

Нэра тем временем нарезала мясо тонкими слайсами и шлёпала их прямо на раскалённые камни, уложенные в серые угли. По пещере поплыл такой одуряющий, сочный аромат жареного, что мой пустой желудок болезненно сжался. Двойняшки заворожённо смотрели на шипящее мясо, а мать тихо и монотонно говорила им что-то успокаивающее или поучительное. Не расслышал. Но мелкие кивали, с умным видом, ей в ответ.

Я продолжал молча наблюдать.

Барк восседал на небольшом каменном возвышении, бережно укрытом толстой шкурой волка. Его законное место, персональный трон вождя или шамана. Первобытная иерархия бросалась в глаза: Барк здесь непререкаемый авторитет. Он сидел выше всех, ближе к теплу, и любой взгляд или слово были обращены к нему.

Нэра с полупоклонном поднесла ему самый первый, исходящий паром и дымом кусок. Старик принял еду не глядя, лишь едва заметно качнул подбородком. Женщина почтительно отступила на шаг и только после этого принялась наделять пищей остальных.

Второй по старшинству кусок закономерно достался Велу. Молодой охотник устроился напротив шамана, но пониже — на обычном голом валуне. Третьим потчевали меня.

Когда Нэра протянула мне горячее мясо, её ладонь на мгновение задержалась, а в глаза плеснула густая, тревожная материнская нежность. Она пристально вглядывалась в моё лицо, проверяя, уверенно ли я держусь, не кривлюсь ли от боли и не собираюсь ли снова без чувств завалиться на шкуры. Чтобы успокоить её, я спокойно принял кусок и сразу откусил край.

Себе женщина взяла самый скромный обрубок. Двойняшкам еда досталась в последнюю очередь, но Тин и Таш выглядели абсолютно счастливыми: они уплетали еду за обе щеки, шумно облизывая липкие от жира пальцы и весело пихая друг друга локтями.

Мальчик что-то восторженно запищал, но девочка строго цыкнула на него и одёрнула за руку. Старшая, судя по всему, или просто более рассудительная.

Ещё один приличный кусок Нэра аккуратно отложила в сторону. Я проследил за её руками: она плотно завернула мясо в широкий, сочный лист лопуха, тщательно перевязала крепкой травинкой и спрятала на дно плетёной корзины. Наверное на завтра или подношение духам — пока оставалось только гадать.

Трапеза проходила в полном безмолвии. Слышались лишь сухой треск прогорающих веток, сочное чавканье да довольное сопение детей.

Я ел не торопясь, тщательно пережёвывая жёсткие волокна. Мясо было абсолютно пресным, местами сырым, а местами обуглившимся до состояния подошвы. Впрочем, за годы службы в МЧС и суровых командировок меня швыряло в такие глухие углы, где приходилось питаться вещами и похуже. Поэтому я не морщился, послушно жевал, запивая сухомятку холодной водой из корявой деревянной плошки, и продолжал анализировать ситуацию.