Иначе воспринимать этот язык мой мозг просто отказывался. В общем, он говорил на своём наречии, а я переводил его на свой внутренний русский.

— Там, у берегов, кормились два могучих племени. Пауры занимали земли по эту руку… — шаман приподнял правую ладонь, — а Хибуты селились по эту, он приподнял левую. Их сети всегда ломились от жирной рыбы. Они умели мастерить костяные иглы и другие дивные вещи, каких наши мастера делать не умели.

Мы мирно менялись на наши шкуры, отборное мясо и крепкие жилы. А если взять правее от Большой воды и углубиться в сторону серых скал ещё на столько… — Барк выставил два пальца, — столько оборотов светила в пути, то тропа выводила к стойбищам Тагуров и Такетов.

Я мысленно зафиксировал эту примитивную систему счёта. На пальцах до десяти они ориентируются идеально. А вот как они оперируют большими величинами? Похоже, никак. Надо будет при первой возможности ненавязчиво обучить их элементарной математике. Во всяком случае, я попытаюсь.

— У тех племён, — старик уважительно прищёлкнул языком, — имелся доступ к залежам особого, священного камня, из которого выходили отличные, острые ножи… — он мимолётно коснулся своего обсидианового клинка у пояса, — и смертоносные наконечники для оружия — его палец указал на копьё, покоящееся в руках притихшего Вела.

Я провёл быстрый подсчёт. Навскидку Барку сейчас около семидесяти, что для этого сурового времени — абсолютный рекорд долгожительства. Малышам по шесть. Путём нехитрой калькуляции получалось, что обсидиановому ножу и этому копью никак не меньше шестидесяти лет. Нереальный срок для каменных инструментов, находящихся в ежедневной жёсткой эксплуатации. Скорее всего, старик просто приводил их в пример.

Нэра, Вел и даже дети слушали его затаив дыхание — судя по всему, такие вечера откровений случались в общине нечасто. В мире, где нет гаджетов, книг и интернета, устное предание, единственный доступный аналог театра и кинематографа. Человеческая психика во все века требует пищи для ума и зрелищ, такова наша природа.

— То были великие, сытые племена под началом мудрых вождей, — лицо Барка на миг разгладилось. — В каждом из тех родов взрослых воинов было никак не меньше, чем бусин на амулете у нашей Нэры.

А когда природа пробуждалась от зимней спячки и кроны деревьев вновь одевались в зелёный цвет, вот как сейчас… — шаман выразительно кивнул в сторону выхода, подтверждая мою догадку, что на дворе стоит весна, — все пять племён собирались на великий совет на Большой поляне у Старого Дуба.

Это было священное место. Там мы обменивались редкими товарами, вели долгие переговоры, мирили повздоривших из разных племён и подбирали для молодых парней невест от чужих костров. — Старик протяжно, со свистом вздохнул. — То были поистине благословенные времена…

Он сделал многозначительную паузу, уставившись в багровые угли.

— А потом… — Барк резко осёкся. На площадке воцарилось такое напряжение, что было слышно, как гудит пламя. Старик выждал, пока искра с треском взлетит к потолку, и выдохнул:

— Потом прямо с небес на землю рухнул Великий Огонь.

Тин от страха мгновенно вжался в тёплый бок матери. Таш испуганно зажмурилась, затыкая уши пальцами. Вел округлил глаза, непроизвольно приоткрыв рот, а Нэра тихо охнула, судорожно зажав рот ладонями.

Я же подался вперёд, ловя каждое слово.

«Небесный огонь? — лихорадочно заработал мой мозг. — Падение крупного метеорита или кометы? Похоже на то».

— Тот огонь со страшным грохотом рухнул прямо в чашу Большой воды, — Барк широко развёл руки в стороны, живописуя масштабы катастрофы. — Удар был такой силы, что вся вода вздыбилась до самых небес, а затем стеной обрушилась назад, на берега!

Он резко, с размаху бросил ладони вниз, отчего дети невольно вздрогнули.

— А следом за этим на землю пролился чёрный, обжигающий, пахнущий тухлым мясом дождь. Сама твердь под ногами ходила ходуном, как живая болотная жижа, а могучие скалы трещали и раскалывались до основания!

Старик увлёкся, его рассказ превратился в настоящую шаманскую пантомиму. Было видно, что он ловит транс профессионального сказителя.

— Леса вспыхнули как сухая трава, люди кричали в темноте… — хрипел он, и с каждым его словом глаза первобытных слушателей становились всё шире.

От сильного перенапряжения голос Барка окончательно сел, сорвавшись на сухой, лающий кашель. В горле у него явно пересохло.

Нэра отреагировала мгновенно: торопливо поднесла ему плошку с водой.

Старик пил долго, шумно, жадными глотками, то и дело прерываясь, чтобы судорожно перевести дыхание.

Я, как врач, уловил в его вздохах характерные сухие хрипы и свист, и этот симптом мне очень не понравился. Хроническая астма или застарелая пневмония. С лекарствами здесь было туго, так что наш шаман действительно ходил по самому краю.

Напившись, Барк аккуратно опустил посудину на пол у своих ног и обвёл присутствующих тяжёлым, давящим взглядом. Все сидели смирно, боясь даже пошевелиться.

Шаман удовлетворённо кивнул каким-то своим мыслям и продолжил повествование:

— Те звери, что уцелели в пожарах, в панике бежали на дальние кручи. Рыба в отравленных реках всплыла брюхом вверх. Та вода, что осталась в ручьях, сделалась мёртвой, горькой и чёрной. Любой, кто осмеливался сделать хотя бы глоток, погибал в страшных мучениях, исходя кровавой рвотой. Те племена, что промышляли у Большой воды — Пауры и Хибуты, погибли все до единого человека.

Он сделал паузу. Тяжело выдохнул, словно эта словесная картина далась ему с физическим трудом. Обвёл всех хмурым взглядом, подцепил узловатыми, дрожащими от старости пальцами глиняную плошку, отпил воды и вновь заговорил:

— Наш род сумел уцелеть лишь потому, что эта пещера уходит глубоко в самое сердце горы и расположена далеко от тех берегов, — Барк веско припечатал ладонь к каменному полу, отчего костяные браслеты на его запястье сухо звякнули.

— Но страшный обвал наглухо запечатал выход. Долгие дни провели в кромешной тьме, задыхаясь и пытаясь руками раскидать тяжёлые камни. И когда мы уже почти освободились, нам на выручку пришли остатки Тагуров и Такетов. Те, что уцелели. Они откапывали лаз с другой стороны.

Повисла тяжёлая пауза.

— От двух великих и гордых народов осталось меньше людей, чем пальцев на моих руках.

Старик вновь продемонстрировал сначала девять, а затем семь пальцев, напряженно выпрямляя их один за другим перед лицами притихших детей:

— Вот и всё, кто уцелел от множества.

Он опять тяжело вздохнул, покосился на воду, но пить не стал, лишь задумчиво поскрёб грязными пальцами седую бороду:

— Когда мы совместными силами наконец пробили лаз и вышли наружу… Прежний мир перестал существовать. Великого светила не было видно много лун. Небо заволокло густой серой пылью и жирным пеплом.

Наступил великий голод, — растопырив пальцы он медленно водил руками перед собой, видимо изображая масштабы трагедии.

Дети то вздрагивали то закрывали глаза, то таращились раскрыв рты и затаив дыхание. Для них рассказ старого шамана был как блокбастер для моих современников.

Я наблюдал за всеми. Заучивал их жесты, мимику, реакции. И невольно сравнивал с людьми двадцать первого века. А старик всё говорил и говорил.

— Оставшиеся люди начали страшно болеть, — произнёс он понизив тон почти до шёпота, тем самым нагнетая ещё больше напряжение у слушателей. — Из носа и дёсен ни с того ни с сего шла тёмная кровь, а женщины рождали лишь мёртвых детей.

Таш пискнула, обняла мать. Зарылась лицом в её одежды.

Шаман продолжал:

— Тогдашние старики в ужасе кричали, что духи разгневались на нас. Мол, мы слишком долго жили в мире и не баловали землю человеческой кровью, вот боги и забрали её сами. Они требовали начать приносить в жертву детей.

При этих словах Барк зло сплюнул в костер, и капля слюны с шипением испарилась в горячих углях.