— Ты ничего не зна-а-ешь, — издевательски протянул Вел. — Маленький, глупый, шумный. Стоит тебе выйти на охоту — наступишь на первую же сухую ветку, и зверь разбежится по всей округе. А вот волки… Волки твою возню издалека услышат. Придут посмотреть, кто тут так топает, и сожрут тебя первого. А я даже копьё ради тебя не подниму. Спасать не стану.

А этот рыжий засранец, смотрю, прямо в раж вошёл, пользуясь моментом, пока мы с ним одни. Кайфует, издеваясь над младшим. В пещере молчал — видимо, Барка с Нерой побаивался, а теперь гляди, как распетушился.

— Зачем ты меня пугаешь? Думаешь, я волков не видел? — Я мысленно усмехнулся, вспомнив поджарые, злые стаи бродячих псов на заброшенных промзонах. В моём прошлом мире они порой были куда опаснее диких хищников.

— И где же ты их видел? — Вел скептически окинул меня взглядом. — Если только в дохлом виде, когда охотники приносили добычу к костру.

Он ненадолго замолчал, выбирая дорогу среди корней, но затем снова заговорил — и в его голосе вдруг прорезался холодный, совсем не детский металл:

— Ты слишком много стал говорить, приблудыш. Раньше ты был тихим. Боялся собственной тени, рта раскрыть не смел. А теперь тебя не переслушаешь… Да и слова ты произносишь какие-то странные, чужие.

Он осёкся на полуслове, будто поймал себя на чём-то лишнем, и поспешно отвернулся. Я отчётливо увидел, как поджались его лопатки под короткой меховой накидкой.

Приблудыш? Он имеет в виду, что То-Рек — не родной сын Рига и его взяли в довесок к Нере?

— Так тебя ведь тоже взяли как добычу, Вел, — спокойно, без злобы ответил я, глядя ему в спину. — Твоё племя вырезали, а тебя пощадили из-за цвета волос.

Он резко, как укушенный, остановился. Я догнал его в два широких шага, ухватил за правое плечо и силой развернул к себе. Копьё в его руке качнулось, но я уже заблокировал его предплечье своим локтем — старый навык самообороны сработал на автомате.

— В чём твоя проблема, Вел? — я в упор посмотрел в его расширившиеся зрачки. — То ты искренне радуешься у костра, что я очнулся и не сдох. То исходишь ядом и злишься на меня на ровном месте. Я чем-то обидел тебя? Украл твоё мясо? Объясни нормально, по-мужски.

— Отцепись! — он яростно дёрнул плечом, пытаясь вырваться, но я держал крепко, используя массу тела. — Отпусти, приблудыш! Иначе…

— Что — иначе? Ударишь меня копьём? Ну давай, бей. Барк тебе за это точно спасибо скажет.

Я смотрел на него абсолютно спокойно, снизу вверх. А он буравил меня жгучим, полным неподдельной ненависти взглядом. Но за этой дикой злостью я, как человек проживший почти пол века, повидавший сотни семейных драм, разглядел нечто иное. Там была глубокая, застарелая обида. Горькие детские слёзы, которые он запрещал себе проливать.

— Ничего ты не знаешь… Тебе не понять, — его голос внезапно упал до глухого, хриплого шёпота. Вел отвёл глаза, и его запал мгновенно иссяк. — Идём. Отпусти плечо.

Я разжал пальцы. Парень резко развернулся и буквально рванул вперёд, продираясь сквозь кусты с невиданной скоростью.

Настоящий лесной житель.

Я едва поспевал за его мелькающей рыжей макушкой, обдирая лицо о сухие ветки и колючки.

— Вел! Сбавь шаг! Ты слишком быстро идёшь!

— Не я быстро иду, а ты плетешься как старуха! — донёсся его голос из зелёной чащи. Он даже не подумал обернуться. — Отстанешь — тропу не найдёшь. Заблудишься — волки мигом брюхо вскроют.

И он зашагал ещё быстрее. Через пару минут густой подлесок окончательно поглотил его силуэт. Я остался один.

Вот же говнюк малолетний. Он что, всерьёз решил бросить меня посреди дикого леса? Проучить задумал, гадёныш. Ну ладно, посмотрим ещё, кто кого.

Я остановился, тяжело привалившись к стволу сосны. Мышцы ног горели от дикого напряжения, сердце стучало в ушах как отбойный молоток. Кожа на предплечьях нещадно саднила — ветки оставили глубокие красные царапины. Большой палец на правой ноге онемел — кажется, содрал ноготь о скрытый во мху камень.

Оружия у меня не было. Ни копья, ни ножа, ни даже паршивого кремнёвого обломка. Вокруг простирался бескрайний, смертельно опасный, глухой мир, а я стою тут один, как привязанная к колышку коза. От меня разит свежим потом и кровью из царапин — идеальная приманка для хищников.

«Эй, серые, обед подан!»

Я сжал кулаки. Ну, рыжий, попадёшься.

Ладно. Правило номер один — без паники. Оценить обстановку. Осмотреться. Сюда я ломился как лось, так что обратно пойду по своим же следам. Но возвращаться в пещеру с пустыми руками не вариант. Шаман там дышит на ладан, а этот малолетний идиот решил характер показать.

Я замер, прислушиваясь.

В лесу было тихо. Слишком тихо. Только шелест листьев и редкое пение птиц.

А потом я услышал звук. Протяжный, тоскливый вой. Волки? По коже пробежал холод. Вой повторился — ближе. Или эхо?

Я медленно развернулся, пытаясь понять, откуда идёт звук. Слева? Справа? В лесу звук пляшет между стволами — не поймёшь.

Метрах в десяти позади отчётливо хрустнула ветка.

Резко развернулся. Никого. Но кусты жимолости справа едва заметно подрагивали. Ветра нет — значит, их кто-то задел. Кто-то крупный и тяжёлый. И этот «кто-то» был пугающе близко.

Я плавно, без резких движений присел и подобрал с земли толстый обломок соснового сука длиной чуть больше метра. Не копьё, но лучше, чем ничего. Встал спиной к массивному стволу, защищая тыл. Осмотрелся.

Тишина вокруг стала удушающей. Это не тишина пустого леса. Это тишина хищника, который замер перед броском.

Кусты шевельнулись снова. Ближе. Шагов восемь. А затем раздался звук, от которого внутри всё заледенело — низкий, глубокий, утробный рык. Зверь предупреждал: это его территория.

Я перехватил свою дубину поудобнее, ладони мгновенно стали склизкими от пота. Встал в жёсткую бойцовскую стойку: ноги чуть шире плеч, колени полусогнуты, центр тяжести смещён вперёд.

Главное — не пятиться. Если эта тварь прыгнет, у меня будет всего один шанс — уйти коротким уклоном в сторону и со всей дури встретить её ударом острого сука в шею или глаз.

Если это одинокий волк — бить наотмашь по чуткому носу или в открытую пасть. Если медведь… Что ж, тогда мне конец, медведю эта щепка что слону дробина. Но умирать без боя я не собирался.

Кусты передо мной резко раздвинулись. Зашуршали листья. Я замахнулся дубиной, готовый крушить и убивать.

Из зелёной гущи с диким, гортанным рёвом вылетело рыжее чудовище.

Вел.

Мой мозг сработал быстрее рефлексов. В самый последний миг я узнал эти безумные растрепанные рыжие патлы и затормозил удар. Дубина со свистом прорезала воздух в паре сантиметров от его уха. Я резко заложил корпус влево, пропуская летящего парня мимо себя, и — уже чисто на автомате, от дикого испуга и злости — коротко, наотмашь врезал ему обломком ветки прямо по спине.

Раздался сухой, звонкий хруст. Слава богу, это переломилась моя дубинка, а не позвоночник этого малолетнего дебила.

Вел с размаху рухнул лицом в мокрую траву, пропахав носом мох. Но тут же, как пружина, вскочил на ноги — лицо перекошено от настоящей, нешуточной ярости, губы в крови. Бросив копьё, он с кулаками ринулся на меня.

Парень был быстр, но действовал на чистых эмоциях, как обычный уличный драчун. Я легко ушёл с линии его прямой атаки коротким шагом в сторону, поймал его за летящее вперед запястье, крутанул своей рукой, выполняя классический силовой залом, и подтолкнул его в спину, добавляя ускорения.

Вел с воплями пролетел мимо и головой вперед влетел в самую гущу раскидистого, колючего куста дикого шиповника. Заорал на весь лес. Забарахтался, пытаясь выбраться, но сделал только хуже.

Куст был старым, ветвистым, с огромными загнутыми шипами — рыжий намертво зацепился своими длинными волосами за колючки, запутался в собственных ногах и кожаных одеждах. Через секунду возня прекратилась. Из куста наружу живописно торчали только его задница и грязные пятки. Идеальная, статичная мишень.