Вел замер. Медленно, словно нехотя, повернулся. Его серое лицо так и перекосило от досады.

— Мы только вышли, — сказал он, демонстративно скрещивая руки на груди и не выпуская копья. — Прошли всего ничего.

— Я не могу… быстрее. Давай посидим немного. Будешь гнать — я просто упаду здесь, и тебе придётся тащить меня на себе.

Он закатил глаза, шумно, с присвистом выдохнул и с глухим стуком воткнул копьё в податливую землю.

— Ладно. Сиди. Только недолго. Солнце не будет ждать твою слабость.

Я буквально рухнул на поваленный, покрытый трутовиками ствол ели, привалился спиной к соседнему дереву и закрыл глаза, жадно глотая прохладный воздух. Вел остался стоять, подпирая плечом своё оружие и всем своим видом демонстрируя: я теряю драгоценное время по вине калеки.

— Даже простой путь до реки осилить не можешь, — ядовито бросил он, разглядывая свои грязные ногти. — Слабак. Раньше ты хоть бегал неплохо, когда пугался. А теперь даже ходить как мужчина не можешь.

— Раньше я не умирал, — ответил я, не открывая глаз и слизывая солёный пот с верхней губы. — Смерть, знаешь ли, плохо влияет на состояние тела.

Вел хмыкнул, но колкость проглотил и отвёл взгляд в сторону чащобы.

Я приоткрыл глаза и осмотрелся.

Лес здесь становился гуще, мрачнее. Папоротники плотной стеной отрезали нас от остального мира. Солнце ещё не поднялось над горизонтом, но его первые лучи уже подожгли верхушки крон, и на изумрудный мох падали редкие, дрожащие золотые блики.

Вдруг я почувствовал слабое щекочущее движение на правой руке. Опустил взгляд.

По тыльной стороне ладони деловито, перебирая лапками, вышагивал крупный чёрный муравей. Сантиметра два в длину, со страшными серповидными жвалами. Настоящий монстр.

Рефлекторно резко отдёрнул руку и стряхнул гадину в траву.

— Ты чего дергаешься? — Вел моментально зафиксировал моё движение. Его глаза сузились.

— Муравей. Здоровый, («сука» — чуть не ляпнул я вслух, но вовремя прикусил язык). Слишком крупные у него челюсти.

Парень фыркнул, и на его лице расплылась широкая, издевательская ухмылка.

— Муравья испугался? Великий шаман испугался букашки?

— Не испугался, — я спокойно выпрямил спину, стараясь говорить ровно. — Просто не хочу, чтобы эта тварь откусила мне кусок кожи. У меня и так всё болит.

— Скажи честно — испугался. — Вел прищурился, шагнул ближе и опёрся на копьё. — Раньше ты и не такого боялся. Помнишь, как длинноухого в кустах увидел и бежал до самой стоянки, теряя обмотки?

— Нет. Не помню.

— А я помню, — злорадно протянул подросток, явно наслаждаясь моментом. — Ты тогда орал так, что Риг подумал — на нас медведь прёт. Прибежал с копьём наперевес, готовый к бою, а там следы зайца. Маленького совсем, детёныша. Риг потом у костра смеялся до ночи, а ты в углу плакал.

Я выслушал эту историю абсолютно равнодушно. Бэкграунд прежнего То-Рэка был незавидным, но ко мне этот трусливый мальчишка не имел никакого отношения.

— И что? Ну испугался, с кем не бывает. Дети часто боятся неизвестного.

— Ничего, — Вел резко посерьёзнел, его улыбка увяла. — Просто с тобой… так всегда — «бывает». Вечно ты прятался за спину матери. А тут… ты вдруг в лес идти собрался, травы ему нужны. Вот такого точно с тобой не бывало. Ладно, хватит рассиживаться. Идём дальше.

Я не стал спорить. Ухватившись за ветку, поднялся. Ноги ещё подрагивали, но дыхание более-менее выровнялось. Вел одним мощным движением выдернул копьё из земли и перехватил его поудобнее.

— Долго ещё до места? — спросил я, стараясь держаться поближе к его спине.

— Река рядом.

— Ты это уже говорил пол пути назад, но мы всё идём и идём.

— Из-за тебя — долго. Сам я бы уже три раза туда и обратно сбегал. Ты медленный, как старая черепаха. — Он развернулся и размашистым шагом припустил вперёд. Я двинулся за ним, изо всех сил стараясь не отставать и копировать его постановку стопы.

— Слушай, — окликнул я его через пару минут, когда тишина леса снова стала давить на уши. — А кто вообще здесь водится? Кроме той, на которую вы вчера охотились?

Вел помолчал, выбирая дорогу между поваленными стволами.

— Вчера я убил самку остророга, дурья твоя башка. — наконец-то снизошёл он до ответа. — Там, в твоей голове, вообще хоть что-то осталось? И так не знал ничего, а теперь позабыл даже простое.

— А ты умри и вернись с того света, а я потом посмотрю, что помнить будешь — не остался я в долгу.

Вел снова замолчал. Минут пять мы шли молча, пока он не заговорил снова:

— Барк говорил, тут раньше много зверя было. Разного. Но сейчас лес стал другой. Всё поменялось. Пока я видел только следы зайцев, кабанов и коз. (Вел назвал их: «длинноухие», «визгуны», «остророги»). Птица и рыба есть.

— Рыба — это отлично, — я оживился. Фосфор племени нужен как воздух. — Ловите её?

— Нет, — коротко бросил он.

— Почему? Сложно?

— Руками не поймать. Копьём тоже не получается — она сквозь воду блестит, бьёшь — а там пусто. — Он сделал паузу, и его голос заметно упал. — Рыба слишком быстрая. Вот если бы у нас были хорошие охотники… как раньше…

Он не договорил, но я прекрасно расслышал то, что осталось между строк: «как в нашем старом, уничтоженном племени».

— А крупный хищник? — перевёл я тему.

— Барк говорит, тут были волки, пещерный лев, медведь, большезуб… — На этом слове автоматический мысленный перевод споткнулся и просто выдал дословный аналог. Кто это такой непонятно, разберусь позже.

— Волки есть и сейчас. Их иногда слышно.

— А лев?

— Тоже есть. Один раз видел следы. Далеко отсюда. В серых скалах.

— Барк говорил что до серых скал нужно идти несколько оборотов светила. Ты так далеко уходишь на охоту?

— Нет. Мы шли тем путём. Сюда. Тогда и видели.

— Надеюсь, тот лев не ходит на охоту в наш лес.

Вел ничего не ответил, лишь прибавил ходу.

Лес постепенно менял свой характер. Папоротники отступили, уступив место вековым исполинским деревьям с толстыми, в три обхвата, стволами. Их кроны намертво смыкались над головой, превращая утренний мир в сплошной зеленоватый полумрак. Где-то высоко в вышине хрипло, надсадно крикнула крупная птица. Я проследил за звуком краем глаза, но головы поднимать не стал — под ногами то и дело попадались коварные склизкие корни.

— А в старом племени, — спросил я осторожно, прощупывая почву, — ты тоже охотился? Или у тебя обязанности были другие?

Вел заметно замедлил шаг. Его плечи под шкурой напряглись.

— Мой путь был другим, — глухо отозвался он. — Я был учеником Барка. Я должен был говорить с духами предков, просить у неба дождя и защиты для племени.

Он ненадолго замолчал, зло поддав ногой трухлявый гриб-трутовик, но тут же упрямо тряхнул рыжей головой:

— Но Риг всё равно учил меня охоте. Сказал, что шаман без когтей в лесу долго не протянет. И тебя он тоже учил.

— Меня? Трусливого зайца?

— Тебя, — Вел обернулся через плечо, и я поймал его колючий, полный досады взгляд. — Только ты плохой ученик. Даже ходить нормально не можешь, топаешь как раненый мамонт. Барк велел вернуть тебе всё, что ты позабыл. Да только возвращать тебе нечего — ты глупый и трусливый. И старик хочет, чтобы возился с тобой именно я. А мне оно надо? У меня и без тебя дел полно.

«Ах, вон оно что. Возиться ты со мной не хочешь. Но придётся».

— Я стараюсь ступать тише, — процедил я сквозь зубы. — Тело пока плохо слушается.

— Стараешься он… — парень презрительно фыркнул и отвернулся. — Лес не любит чужаков и шум. А ты для него чужой. Даже съедобную ягоду от ядовитой отличить не можешь. С таким охотником мы все в пещере с голоду передохнем. Или ты нас накормишь теми ядовитыми ягодами, которыми Тин и Таш чуть не накормил?

— Я просто не знал, — буркнул я в ответ.

С одной стороны я прекрасно понимал Рыжего. Глупый мальчишка То-рек мало того что сам отравился, так оказывается ещё и мелких чуть не траванул. Но с другой — мне теперь приходится всё это выслушивать. Бесит.