Запах был до боли знакомый, но я в упор не мог понять, что это за растение.

Растёр листья в пальцах и снова уткнулся в них носом. Запах стал резче.

«Полынь, что ли? Но почему она так странно выглядит и пахнет? Может, какой-то её дикий дальний предок? А второй пучок — это просто другой вид той же полыни?»

— Покажешь мне их потом в лесу? — попросил я Барка.

— Они не растут в чащобе, — покачал головой старик. — Только там, где солнца много и света луны. — В моей голове всё так же работал автоматический перевод его слов на нормальный русский. — Злые духи потому их и боятся, что в них сила дневного и ночного светила. День, — он ткнул в первый пучок. — И ночь. — Он указал на второй.

'Блин, да как он их различает? Они же одинаковые, как Тин и Таш.

Зато моя догадка оказалась верна. Это одно и то же растение. Просто один пучок они собрали днём, а второй — ночью'.

Старик аккуратно пересыпал растолчённую траву на вогнутый кусок коры, доковылял до костра и присел на корточки. Я пристроился рядом.

Дел у меня, конечно, было по горло, но пропустить внезапный урок по первобытному шаманизму я просто не мог. Барк одобрительно кивнул и продолжил ритуал.

— Теперь огонь, — сказал он и двумя палочками ловко подцепил из очага красный уголёк.

Положил его прямо на горку травы. Уголёк медленно провалился внутрь, и по пещере повалил густой дым.

Старик поднял кору и побрёл вдоль стен, тихо бубня под нос какие-то защитные заклинания. Я ходил следом и внимательно вслушивался, стараясь запомнить каждое слово.

Что интересно, этот ритуал не был агрессивным. Никаких тебе диких криков, завываний или шаманских плясок. Он не гремел амулетами и не бился в экстазе. Просто ходил, дымил и тихо бормотал.

Возможно, на яростные шоу у него сейчас банально не было сил. А может, это просто не тот случай, где нужно драть глотку и трясти погремушками. Кстати, бубна у него я так и не увидел. Может, его в эту эпоху ещё вообще не изобрели. Хрен знает.

Наконец он уселся на свой каменный «трон», а дымящую «плошку» поставил у ног.

— Барк, — я присел на корточки перед ним. — Дай руку, хочу посмотреть, как ты себя чувствуешь. Расскажи, где болит и насколько сильно?

— Хорошую воду ты вчера сотворил, То-Рек. И рука почти не болит, — он протянул мне свою ладонь.

Я внимательно осмотрел кожу вокруг засохшей корки на ране — никакого покраснения или отёка. Значит, воспаления нет, всё затягивается как надо.

Отлично. Надо будет обязательно выведать у старика рецепт его снадобья. Однозначно. Даже мои современные мази не всегда снимают воспаление с такой скоростью.

— Сейчас я тебе ещё такой воды сделаю.

Я нащупал его пульс, оценил ритм, а потом положил ладонь ему на грудную клетку.

— Дыши вот так. — Я глубоко вдохнул и выдохнул.

Барк попытался повторить, но тут же зашёлся сухим, надрывным кашлем.

Я подождал, пока приступ пройдёт, зашёл к нему за спину, сложил пальцы трубочкой, приставил к его лопатке и прижался ухом.

Фонендоскоп из рук, конечно, так себе, но имеем то, что имеем.

Старик от неожиданности замер и перестал дышать.

— Дыши, Барк. Дыши как обычно.

Внутри отчётливо прослушивались хрипы и жёсткие шумы.

— А теперь вдохни глубоко, как я показывал.

Он потянул воздух в себя — внутри сразу забулькало, и старик снова зашёлся кашлем.

«Да уж, молока бы ему сейчас горячего, да с мёдом и козьим жиром. Кстати, насчёт жира — его нужно срочно перетопить, пока окончательно не протух. Интересно, как они его вообще обычно используют?»

— Ну, в общем, всё понятно, — произнёс я вслух.

— Что тебе понятно? — старик подозрительно прищурился.

— То, что злым духам внутри тебя очень не нравится моя вода. Они начали помирать.

— Внутри меня? — Барк аж глаза выпучил от такого заявления и принялся ощупывать свою грудь и живот.

Я усмехнулся:

— Не переживай, они там не останутся. Выйдут вместе с тем, что ты сейчас откашливаешь и выплёвываешь.

Старик облегчённо выдохнул и согласно кивнул.

— Тогда давай, делай быстрее свою воду. Пусть они все там попередохнут.

Он заметно воспрял духом. Кажется, у деда появилась реальная надежда, что с переселением к костру предков можно пока немного повременить.

— Нэра, поможешь мне с водой? — обратился я к женщине.

Она в этот момент как раз возилась с мясом — соорудила две треноги с перекладиной и перевешивала куски козлятины так, чтобы на них шёл холодный дым от костра.

Нэра нахмурилась, оглядела свою конструкцию и тихо вздохнула:

— Тогда надо убрать. Будет мешать.

— Нэра, поможешь мне с водой? — обратился я к женщине.

Она в этот момент как раз возилась с мясом — соорудила две треноги с перекладиной и перевешивала куски козлятины так, чтобы на них шёл дым от костра.

Нэра нахмурилась, оглядела свою конструкцию и тихо вздохнула:

— Тогда надо убрать. Будет мешать.

Пришлось немного подсобить.

Мы аккуратно переставили треноги в сторону, освобождая место у очага, и сняли мешавшие куски мяса. После этого я пристроил кожаный бурдюк с водой над огнём, надёжно закрепив его на подвесах. Пока вода грелась, я решил времени зря не терять.

— Нэра, дай мне один кусок мяса, — попросил я.

Женщина удивлённо зыркнула, но спорить не стала — протянула мне приличный шмат козлятины.

Я подошёл к стене, взял принесённый с ручья кусок глины и вывалил его прямо на плоский каменный стол. Разделил на две части. Один кусок размял пальцами, очистил от мелких камушков и начал уверенно раскатывать, превращая в плоский блин.

Нэра и Барк замерли, с неподдельным недоумением наблюдая за моими манипуляциями.

Когда блин был готов, я выложил в самый центр мясо и аккуратно завернул его со всех сторон, залепляя швы. Получился такой плотный, увесистый глиняный кокон.

Дети, Тин и Таш, и вовсе вылупили глаза от такой дикости. Они тихонько зашептали, подёргав мать за край кожаной накидки:

— Нэра, почему То-Рэк мясо в грязи портит?

Женщина посмотрела на мой кулинарный шедевр и тихо, растерянно ответила:

— Не знаю. Наверное, жертву принести хочет…

Я вернулся к костру, взял палку, разгрёб в самом центре очага горячие угли, аккуратно уложил туда глиняный свёрток и загреб его жаром сверху.

— Вот, — уверенно произнёс я, осторожно, двумя палками, подкладывая горячий камень в воду. — Посмотрим теперь, что нам дух огня дарует.

— И что ты сейчас сделал? — Барк приподнял седые брови, подозрительно косясь на костёр. — Рассказывай.

— Дух мудрого предка явился мне и сказал отдать духу огня мясо, завёрнутое в специальную грязь, — задвинул я с самым серьёзным лицом. — Эта грязь называется глина. Предок сказал, что если я всё сделаю правильно, то дух огня вернёт нам мясо и дарует очень вкусную еду.

Старик высоко поднял брови, покивал, пожевал губами, переваривая информацию. Спорить с авторитетом «духа предка» первобытный шаман, естественно, не решился. В пещере повисла напряжённая тишина. Все молча пялились на тлеющие угли.

Остаток глины я решил пустить на другой эксперимент. Попросил у Нэры какой-нибудь небольшой кусок шкуры, самый негодный, который не жалко выбросить.

Мне выделили лоскут от мелкого непонятного зверька. Похоже это был заяц, но не точно.

Я разложил шкурку на каменном столе, шерстью вверх и щедро, от души, обмазал мокрой глиной. Воду взял из источника в полу пещеры. Получился такой плотный, увесистый слой грязи.

Затем при помощи жил привязал края шкурки к четырём палкам. Но растягивать её не стал, а наоборот — пустил в натяг, обмазанной частью наружу так, чтобы она хорошо провисала по центру, образуя глубокую ёмкость. Подобие котелка, короче.

Кое-как зафиксировал всю эту конструкцию в пещере. Пришлось использовать щели в каменном полу и подпереть палки несколькими увесистыми булыжниками.