— Вел, — обратился я к Рыжему, — ты ведь запомнил, что и в каком количестве я добавлял в бурдюк для целебного отвара который делаю для Барка?

Тот уверенно кивнул.

Я и не сомневался в том, что он всё видел и запомнил. У него пытливый ум, плюс ревность и зависть. К тому же, скорее всего, ещё и комплексов куча. Он старается быть лучше, чем другие, но, спотыкаясь, лишь злится и копит обиды.

Ну, ничего, будем исправлять.

Он обретёт уверенность в себе, а я обрету отличного помощника в его лице.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда сегодня воду для Барка делаешь ты.

Брови парня полезли на лоб.

— Я…? Но духи не разговаривают со мной. И я не знаю нужных слов, — он потупил взгляд.

Вон оно в чём дело. По его мнению… нет, тут скорее по общепринятому мнению, недостаточно просто знать рецепт приготовления лекарства. Нужны ещё и некие «волшебные» слова. Ну ладно, будут тебе слова.

Я мысленно усмехнулся.

— Опуская всё в бурдюк, нужно тихо приговаривать: «Дух огня, очисти воду; дух леса, даруй свою силу. Дух воды, стань исцеляющим и изгони зло из тела Барка». Запомнил?

Глаза парнишки стали как две плошки. Он даже рот приоткрыл и часто-часто закивал.

— Запомнил: «Дух огня, очисти воду; дух леса, даруй свою силу. Дух воды, стань исцеляющим и изгони зло из тела Барка». Верно?

— Верно. У тебя хорошая голова, Вел. В неё много полезного поместится, — подбодрил я его.

А вот глаза Барка нехорошо сузились. Старику явно что-то не понравилось, но он промолчал. Видимо, выскажет всё позже, либо сам спрошу у него, что я опять сделал не так.

Пока Вел старался над бурдюком, я вытянул из костра наш завтрак. Расколол глиняные коконы, разложил мясо по порциям.

По пещере поплыли аппетитные ароматы.

Ели не спеша, молча. Лишь близнецы недовольно кряхтели под медвежьей шкурой.

Барк же до сих пор не потребовал назад своё «сокровище» — ходил по пещере, так сказать, в «простом домашнем», без шаманского статусного пафоса. Сегодня он кутался в куцые шкурки мелких зверьков, накидывая их на себя, словно рыбью чешую.

Я мысленно почесал затылок, прикидывая, из чего и как можно соорудить для старика нормальную кровать: с тёплым одеялом и удобной подушкой. Впрочем, близнецам и Нэре они нужны не меньше. Да и всем остальным — тоже. Вопрос лишь в очерёдности. И ещё этот срачь на полу мне вё никак не давал покоя. Но как и на какой козе подъехать к соплеменникам с этой проблемой я не знал.

Нужны были веские, обоснованные аргументы, чтобы заставить их изменить закоренелые устои. Да, я могу сейчас выгрести мусор из пещеры, но завтра он появится снова. Они так привыкли, и им это не мешает. Так даже удобно: всегда можно найти под ногами и нужный камень, и косточку, и палку — достаточно просто поковыряться в этом многолетнем «культурном слое».

— О чём задумался, То-Рек? — старик смотрел на меня внимательно, с прищуром.

Наблюдает, старый… Он теперь за каждым моим движением следит. Да и без движений — тоже.

Я посмотрел на кусок мяса в своих блестящих от жира руках и вздохнул:

— Много видений в моей голове, Барк. Только не знаю, как перевести их в слова, чтобы рассказать то, что вижу.

— Тебе не хватает слов, чтобы назвать предметы? Ты не помнишь, как они называются?

— Не совсем так… — я сделал задумчивую паузу. — Я знаю слова. Но эти слова не знаете вы. А я не знаю, как вам их объяснить.

— А ты попробуй. Начни с малого.

— Хорошо, — я окинул взглядом пещеру. — Это пещера. Она — наш дом.

Племя перестало жевать. Все уставились на меня любопытными взглядами. Старик весомо кивнул:

— Продолжай.

— Барк, ты когда-нибудь видел жилище зверя? Медведя, к примеру, или другого большого и опасного зверя?

— Видел, — он медленно кивнул.

— Мы, — я провёл рукой перед собой, указывая на каждого по очереди, и в конце ткнул пальцем себя в грудь, — люди. Мы… не звери. Так ведь, Барк?

— Так, — он снова кивнул, медленно.

— А чем отличается наше жилище от жилища зверей?

Барк окинул взглядом нашу пещеру, нахмурился и уставился на огонь. Брови его заходили ходуном — причём каждая сама по себе, — а взгляд утонул в невидимом пространстве перед собой. Сочный кусок мяса, зажатый в руке, был напрочь позабыт.

Всё. Старого накрыло. Он «завис».

Барк медленно перевёл взгляд с огня на меня. В его глазах отражалось непривычное для него замешательство.

— Зверь в пещере ест, спит, растит потомство, прячется от боли и умирает, — глухо проговорил старик. — Мы делаем то же самое. Но у нас есть огонь, шкуры и оружие. Есть место для наших обрядов. У зверя этого нет.

Он подался вперёд, вглядываясь в моё лицо с таким напряжением, словно от моего ответа зависело всё его мировоззрение.

— Говори, Ха-Рук. Что человек должен делать в своей пещере такого, чего не делает медведь?

— Медведь — гость пещеры, Барк. Он берёт то, что она даёт, и оставляет после себя лишь грязь и кости, — я медленно обвел рукой пространство вокруг нас. — А человек… человек должен делать пещеру своим домом, который не только защищает от холода, но и дает силы.

Я указал на слой мусора под ногами.

— Мы не звери, потому что умеем создавать порядок. Если мы вычистим пещеру, если разделим места, где мы спим, где едим, а где готовим лекарства — мы станем сильнее. Огонь уже горит для нас, а не просто греет воздух. Чистота — это тоже своего рода огонь. Она не дает болезням забираться в наше тело, как не дает зверям зайти в круг света.

Я замолчал, давая ему переварить услышанное.

— Человек должен не просто жить в пещере, он должен её менять. Делать её удобной. Делать её местом, где даже рана заживает быстрее, потому что вокруг — порядок, а не хаос. Ты согласен со мной?

Барк долго молчал. Он переводил взгляд с мусора под ногами на аккуратно прислоненные к стене копья, а затем — на пучки трав, висящие на своих местах.

Наконец, старик медленно кивнул, словно связывая воедино разрозненные нити мыслей.

— Ты говоришь о «чистоте»… — пробормотал он, пробуя слово на вкус. — Мы знаем чистоту воды, что не мутит дух. Знаем чистоту помыслов перед охотой. Ты хочешь сказать, что пещера может быть «чистой», как горный поток? Что такая чистота не пустит к нам хворь?

— Именно, — подтвердил я. — Если мусор и гниль лежат там, где мы спим, они призывают болезни и злых духов. Мы должны сделать наше жилище «чистым», как вода.

— А порядок… — Барк кивнул на пучки трав. — Это когда каждое копьё знает свой камень, а травы — своё место под сводом? Как порядок охоты, когда каждый знает своё место в загоне?

— Да, Барк. Если копье валяется под ногами, оно ломается. Если травы гниют в грязи, они теряют свою силу. Порядок в доме — это когда у каждой вещи есть место. Тогда они служат нам, а не мы спотыкаемся о них.

Старик обернулся к остальным. Его лицо разгладилось, выражение стало сосредоточенным.

— Слышали? — голос Барка зазвучал сурово, но без прежней властности. — Мы привыкли, что чистота бывает только в лесу или в небе. Ха-Рук учит нас, что она должна жить здесь, среди нас.

Все члены общины дружно закивали.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах горела жажда дела.

— Говори, Ха-Рук, что мы должны делать?

Отлично. Лёд тронулся, — я мысленно улыбнулся.

Ох и закрутился денёк. По-хорошему тут нужны были лопаты. Совковые. Но за неимением таковых мы просто гребли весь этот вековой мусор палками, руками, корой от деревьев — в общем, кто чем мог.

Все, кроме Нэры. Эта упрямая женщина пыталась включиться в общее дело несколько раз, но то я, то Барк её тормозили и отправляли к младенцам. Вообще, по-хорошему, как говорила моя мать-знахарка: «Роженица с мальцом сороковину в хате должна сидеть, тогда ни глаз дурной не прилипнет, ни хворь».

С врачебной точки зрения в этом суеверии про сорок дней и «дурной глаз» железобетонная база: послеродовой период длится как раз около шести-восьми недель. В это время у женщины организм истощен родами, а иммунитет находится на нуле. Плюс у младенца иммунная система только запускается. Так что изоляция имела чисто медицинский смысл — уберечь от бактерий и перегрузок, а не от сглаза или злых духов.