Я уже сделал шаг, затем ещё один. Остановился.

— Что не так, Барк? — резко развернулся я к старику. — Она рожает! Не видишь, что ли⁈

— Не подходи, — уже тише повторил Барк. Он поднял руки и, сотрясая амулетами на запястьях, словно подкрадываясь, медленно начал обходить вокруг Нэры, бормоча заклинания: — Духи предков спорят между собой. Плохо… очень плохо…

Старик уже не смотрел на нас. Его безумный взгляд был устремлён куда-то выше костра, в чёрное небо, где среди рваных туч медленно проступали первые холодные звёзды. Шаман запрокинул лицо и завыл — протяжно, тягуче, жутко. Казалось, воет не человек, а сама древняя гора обрела голос.

Дунул порывистый ветер, и костер разметало по площадке, обдав наши ноги искрами.

Вел растерянно переводил взгляд с шамана на Нэру, потом на меня и снова на Барка. Тин и Таш испуганно смотрели на мать, глаза у обоих стали огромными от подступающих слёз.

— Нэра… — первой попыталась сорваться с места девочка, но Нэра коротко, предупреждающе рявкнула:

— Стоять!

Таш послушно застыла. Нэра тяжело, с хрипом выдохнула и медленно подняла голову. На её лице не было страха — только страшное мышечное напряжение и какая-то упрямая, чисто звериная решимость. Она прекрасно знала, что сейчас происходит. Для неё это были далеко не первые роды — третьи, а может, и четвертые, как я машинально отметил про себя.

Живот у неё опустился ещё днём, а теперь отошли воды, и схватки сразу пошли сильные, да ещё после этой бешеной скачки по камням. Роды обещали быть стремительными.

Поведение старика ненадолго вогнало меня в ступор, но эта растерянность длилась буквально миг. Я откровенно не понимал, какая вожжа ему попала под хвост и какие тараканы сейчас копошатся в голове шамана, но мне в принципе было плевать. Передо мной женщина, которой сейчас необходима помощь. И я её окажу, нравится это Барку или нет.

Духи спорят и ссорятся? Да хрен с ними. Мы будем рожать.

Нэра подобрала своё копьё. Одним мощным, точным движением намертво вогнала деревянное древко между двумя каменными выступами. Копьё легло горизонтально. Женщина с силой дёрнула его вниз, проверяя на прочность — оружие даже не шелохнулось.

— Хорошо… — прохрипела она и обеими руками мёртвой хваткой вцепилась в дерево.

Следующая схватка пришла почти сразу. Нэра не закричала и даже не застонала — просто повисла всем своим весом на копье. Пальцы побелели, мышцы на предплечьях вздулись узлами. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался короткий рык, больше похожий на волчий, чем на человеческий.

Барк тем временем упал на колени и, монотонно что-то бормоча, отбивал поклоны перед вновь разгорающимся в ритуальном очаге огнём. Теперь его голос звучал совсем иначе — глубже, утробнее.

Я слушал его лишь вполуха, потому что голова работала в совершенно ином ритме.

«Нужны чистые руки, нужно место, нужно тепло… Надо принимать ребёнка».

И тут до меня дошёл весь ужас ситуации: кроме меня здесь этого не умеет делать вообще никто. Ни испуганный Вел, ни плачущие дети. Даже Барк. Старик умел заговаривать духов и петь песни мёртвым, но он понятия не имел, как принимать роды.

Нэру накрыла новая схватка. Она тихо, мучительно зашипела, опустила голову и вдруг хрипло произнесла, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Быстро… Очень быстро…

«Да, именно так. Счёт уже пошёл на минуты».

В первую очередь я бросился к куче хвороста. Мне нужен был свет.

— То-Рек!! — Барк буквально взревел от ярости, заметив моё движение.

Я резко повернулся к нему, осаживая старика жёстким взглядом:

— Если хочешь, чтобы она умерла — продолжай выть!

Старик осекся на полуслове, поперхнувшись собственным криком. Такого отпора от мальчишки он явно не ожидал.

— Она рожает, — твёрдо добавил я. — Ей нужна помощь.

— Предки помогут! — упрямо выкрикнул шаман.

— Тогда пусть помогают через мои руки.

Мы несколько мгновений смотрели друг другу прямо в глаза — долго, напряжённо, хотя на самом деле прошло не больше нескольких секунд. Нашу дуэль прервала новая схватка. На этот раз Нэра не выдержала, глухо вскрикнула, и её колени мелко задрожали, готовые подогнуться. Именно это зрелище решило всё. Я окончательно отвернулся от шамана:

— Вел!

Рыжий вздрогнул, вытягиваясь в струнку.

— Мне нужна тёплая вода и… — я осмотрелся, судорожно соображая, что могу использовать в данной ситуации. А ничего! Тут нет совершенно ничего, кроме каменных ножей и шкур. — Шкуру давай!

— Какую шкуру? — растерялся он, дико оглядываясь по сторонам.

— Любую!

Парень беспомощно повёл глазами, а потом вдруг одним резким движением рванул пояс своей меховой накидки, сдёрнул её через голову и протянул мне:

— Возьми!

«Молодец. Наконец-то начал соображать в нужную сторону».

— Расстели здесь, прямо у ног Нэры, — указал я ему, а сам сунул руки в огонь, омывая их прямо в пламени. «Пока хоть так обеззаражу». — Живее! — рявкнул я, заметив, что пацан вновь растерялся и стоит столбом, лупая глазами.

Старик тоже вылупился на меня в гневе и полном недоумении. Я сейчас откровенно разрушал всё его мировоззрение и закоренелые устои, ломая весь его настрой общения с духами. Если бы у него в руках был посох, наверное, огрел бы меня им от души.

Но посоха под рукой не оказалось, и шаман лишь беззвучно хватал ртом воздух, задыхаясь от злости.

Вел рухнул на колени и лихорадочно расстелил тяжелую шкуру прямо на холодном, грязном камне площадки. Нам нужно было хоть какое-то подобие чистого места.

Барк тем временем немного пришел в себя и снова завыл:

— Предки! Откройте дорогу новой душе!..

Я краем глаза отметил, что мешать мне он больше не пытается. То ли смирился, то ли решил оставить этот спор на усмотрение духов — пусть сами решают, кто из нас прав.

В этот момент мелкая Таш не выдержала: всхлипнула и бросилась бежать вверх по тропе. Испугалась, конечно. Тин же застыл на месте как вкопанный — бледный как смерть, глаза на пол-лица.

Нэра дышала тяжело, прерывисто. Пот градом катился по ее лицу, грязные пряди намертво прилипли ко лбу. Она все еще судорожно цеплялась за свое копье, но вдруг подняла на меня взгляд.

— Всё не так, — выдохнула она. — Так не должно быть.

И в этот момент новая мощная схватка ударила её, словно обухом дубины. Пальцы женщины до сухого скрипа впились в дерево копья, её тело напряглось, и я с замиранием сердца понял:

«Ребёнок уже идёт».

Нэра тяжело дышала — каждый вдох давался ей с явным усилием, а выдох превращался в короткое глухое рычание. Она по-прежнему висела на древке своего копья, будто загнанная медведица, которая упрямо отказывалась падать.

— Сейчас… — прохрипела она сквозь зубы. — Сейчас…

Я быстро опустился на колени позади неё, мысленно приказывая себе:

«Не суетись. Спокойно».

Дыхание частое, пульс бешеный, но сознание ясное. Потуги уже начались. Чёрт, да тут счёт идёт даже не на минуты — на секунды.

— Нэра… Когда скажу — тужься.

Очередная схватка накатила так резко, что её пальцы едва не выломали прочное дерево копья. В этот же момент показалась головка ребёнка. Вел услышал треск, сорвался с места и без раздумий воткнул своё копьё рядом с её, усилив перекладину.

— Давай, Нэра! Сильнее! — я работал, принимая младенца.

Вел, стоявший рядом, судорожно сглотнул:

— Он… Он выходит?

Я не ответил. Не до него сейчас.

— Предки… — прошептал Рыжий, бледнея и оседая на пол.

«Не выдержали нервишки».

Шаман замер на одном месте, высоко подняв руки к тёмному небу. Его голос то срывался на истошный вой, то уходил в глухое, пугающее бормотание.

— Нэра! — крикнул я. Она открыла глаза. Взгляд мутный. — Тужься!

Орал я на русском, но, видимо, она поняла меня инстинктивно. Зарычала и всем телом навалилась на копья. Мышцы живота напряглись до предела. Я осторожно поддержал появившуюся головку.