Самым странным было то, что в постель Миша меня не тянул:

– Машенька, у нас все серьезно, обстоятельно, постепенно. Мы знакомимся, узнаем друг друга. Ты привыкаешь ко мне, учишься доверять. А после, когда перейдем на следующий уровень отношений, тогда и настанет время всего личного и интимного.

Я же хлопала глазами, как дура, и даже некоторое время подозревала его в нехорошем. Но мои деятельные девицы из обеих студий активно радели за личную жизнь своего шефа, исправно снабжая информацией:

– Вот его известные отношения: десять лет назад его жена, будучи беременной, погибла в ДТП. Потом лет пять тишины и за последние шесть – две дамы: соплячка-пианистка из нашей Филармонии и чиновница из Смольного. А вот, ваши фото из Капеллы. Кстати, шеф, отлично выглядите и смотритесь вместе тоже достойно.

Вот так, переполненный мероприятиями, впечатлениями, разговорами, событиями и вниманием, прошел год.

А за несколько дней до моего дня рождения, из холодного Петербургского февраля Миша увез меня на Цейлон.

– За десять дней с твоими салонами ничего не случится, а отдохнуть тебе просто необходимо, Машенька, – и весь разговор.

Почему-то именно там, под темно-синим, глубоким, бархатным небом Машенька вдруг решила, что согрелась и привыкла к Мише… достаточно. И он достоин.

Как доверия, так и меня.

«Есть на свете цветок алый-алый.

Яркий, пламенный, будто заря,

Самый солнечный и небывалый,

Он мечтою зовется не зря…»

М. Пляцковский «Песня о волшебном цветке»

Мой первый вояж не по работе, а на отдых, да еще и с мужчиной, который имел четкий план на отпуск и спокойно решал все бытовые вопросы, удался.

В «Пулково» Миша, обратив внимание, что я очень нервничаю, быстро организовал мне легкий перекус и бокал игристого:

– Машенька, ты в отпуске. Выдыхай, милая!

И я решила, что, раз уж согласилась лететь, то имеет смысл прислушаться к тому, о чем говорит более опытный путешественник, поэтому хмыкнула, написала девочкам последние ЦУ, выключила телефон и взяла бокал.

Мой отдых начался.

Что же, признаю: ночной перелет в страны Азии – вещь. Потому что встречать рассвет, пролетая над Гималаями – неожиданный, удивительный, отдельный вид наслаждения.

Я сначала восхищенно замерла, глядя в иллюминатор, а потом не удержалась. Может, действительно, я дремучая, деревенская и недалекая, но вид был настолько потрясающий, что навевал совершенно определенные мысли.

– То есть, Рерих не дальтоник? И ничего не употреблял, перед тем, как писать свои цветные горы? – вырвалось невольно, при виде невероятных, сияющихрозовых и нежно сиреневыхвершин.

Миша тепло и негромко рассмеялся, приобнял меня, притягивая к себе:

– Моя ты прелесть! Машенька, только ты, как истинный творец и тонко чувствующий художник в душе, могла отметить такой неожиданный нюанс.

Это было так приятно, так привычно именнос ним, что я чуть не разрыдалась от внезапного прилива нежности. Поэтому, чтобы не палиться и не стыдиться, спрятала нос у него на шее и притихла.

Было хорошо.

Здорово просто на миг замереть рядом.

Вместе.

И даже на огромной высоте в золотых лучах солнца, беспощадно озаряющих самые потаенные уголки души и темные стремления, с Мишей мне было спокойно.

До момента приземления в аэропорту Коломбо я успела скомкано и нервно, кратко изложить шепотом череду своих горьких потерь: мать, бабушка, дед, Паша.

– Машенька, так вышло. Это было, но прошло. Или ты хочешь кого-то из живущих вернуть в свою реальность? – спокойно уточнил Миша, обнимая меня и осторожно прижимая к себе.

Содрогнулась от жутких перспектив.

Честно, Пашу я искренне надеялась никогда больше не встретить.

Как, собственно, и мать мою.

Того ее внезапного появления в нашем тихом, сонном городке, после моего двадцать четвертого дня рождения, когда я была занята мыслями о грядущей свадьбе с Вороновым, и не просто с родственным визитом, а с целью получения наследства от родителей, мне хватило с горкой.

Нет, я не упорствовала и дедушкины часы, вместе с бабушкиной шалью и ее же любимыми бусами отдала.

– Хитроотец с квартирой поступил. Но ты не думай, что тебе так всегда везти по жизни будет, – хмыкнула женщина, когда-то произведшая меня на свет.

К моему огромному счастью, ознакомившись с документами и узнав, что от жилплощади ей не перепадет ни одного квадратного метра, эта дама исчезла из моей жизни снова.

И я от всей души пожелала ей счастья, только, пожалуйста, где-нибудь подальше от меня.

– Нет, совершенно точно, ты прав – это прошлое. И ничего, и никого я возвращать в свою жизнь не желаю, – выдохнула, кутаясь в его, ставшие за прошедший год такими привычными, объятья.

Миша поцеловал меня в висок:

– Вот и отлично. А то ведь мне хотелось бы чуть больше твоего времени, Машунь.

Хихикнула и почувствовала, что мне, наверное, тоже.

Хотелось бы.

Больше времени.

С ним.

Так и вышло, что, путешествуя по стране, знакомясь с достопримечательностями, исторически-значимыми местами, греясь не только в лучах вечно сияющего в этих широтах солнца, но и Мишином внимании, я признала:

– Слишком долго я существую внутри капсулы с толстыми, крепкими стенками изо льда. Да, безопасно, да привычно и спокойно, но эмоций, красок, ощущений внутри нет. Как и самой жизни.

Именно поэтому, по возвращении вечером в наш маленький отель из двухдневного тура в древнюю столицу Шри-Ланки – Канди, я после душа вышла в одном лишь шелковом халате на улицу. Провести с Мишей вечер на поляне под пальмами рядом с бунгало.

– Моя бесценная, – выдохнул он, встретив меня у задней двери.

Потом помог устроиться на шезлонге рядом с низеньким столиком, на котором уже стояли бокалы с вином и ваза с фруктами. Прихватил легкий плед, укутать меня, и сам сел в ногах.

– За тебя, Машенька. И за тот свет, что ты принесла в мою жизнь, – хоть Миша и улыбался, но в глазах его я заметила промелькнувшую боль.

Да уж, я же после всего, что нарассказывали мне девчонки, тоже полюбопытствовала. Все информационные источники сходились во мнении, что жену свою Миша очень любил, а потеряв, долго был безутешен.

– Я рада, что ты его видишь. На самом деле я – обычная. Но рядом с тобой иногда мне кажется, что я действительно чего-то стою, – тихо заметила, чуть касаясь его бокала своим.

Миша подхватил мою вторую руку, согрел дыханием пальцы, прижал раскрытую ладонь к своей щеке и, глядя прямо в глаза, негромко сказал:

– Ты – удивительная. И вполне состоялась как личность и бизнес-леди до нашей встречи. Ты видишь цель, находишь пути ее достижения. Правильно оцениваешь риски. И все можешь сама. Но я рад, что ты позволяешь находиться рядом и, может быть, изредка, помогать.

Отставив недопитый бокал на столик и решительно отбросив плед в сторону, я полезла обниматься.

Эти его слова и то, какой он видел меня… ну, это было очень важно.

Поэтому вместо того, чтобы лить слезы умиления и нежности, я решила продемонстрировать, что готова.

Что доверяю.

Признаю.

Могу допустить его в свой холодный, сухой и бесцветный мир.

– Машенька, – в ответ на мой решительный, пусть и не самый умелый и зажигательный поцелуй, простонал Миша. – Я ведь не сдержусь. Не смогу просто… Машунь…

Уронив его спиной на шезлонг и решительно устроившись сверху, фыркнула:

– Время сдержанности… закончилось.

И потянула его футболку прочь.

Ночь, которую мы разделили под светом звезд на крохотном пустынном островке в океане, оказалась переломной в наших отношениях. Она словно сорвала плотину со всех давно томившихся глубоко внутри запасов чувств, которые с огромной скоростью поспешили выплеснуться наружу.

Наши дни оказались неожиданно наполнены всевозможными видами нежных касаний, поцелуев и объятий. Мы непросто проводили время практически не разлучаясь, мы почти не расцепляли рук.