– Прости, Машенька, что долго. Забыл телефон в офисе, а в городе пробки. Извини, что не предупредил.

Я орала долго, да так, что слышал меня весь район не меньше.

Минуте на третьей моих не совсем цензурных претензий Миша уловил их суть и расплылся в широкой улыбке, чем взбесил меня еще сильнее.

Но деловое чутье и быстро соображающие мозги моего мужа подсказали ему правильный выход: он позволил мне проораться, выпустить гнев, устать.

Потом подхватил на руки, унес в кабинет, упал на диван, не выпуская меня из рук, и долго-долго рассказывал, показывал и доказывал, что я для него одна – единственная.

Неужели лгал?

Но сегодня, среди моих душевных терзаний, жизнь решила, что озадачена я недостаточно. Так что впереди меня ждал сюрприз.

Еще один.

«Также синей ночью звезды в небе кружат,

Также утром солнце светит с вышины.

Только для чего он, и кому он нужен -

Мир, в котором люди друг другу не нужны?»

Л. Дербенев «Представь себе»

По привычке свернув в маленькую пекарню около дома и устроившись за столиком в самом дальнем углу, выдохнула.

Аромат свежей выпечки, чёткая и слаженная работа сотрудников, чашечка горячего приветственного чая – всё это настраивало на мирный, спокойный лад и было мне сейчас необходимо как воздух.

В голове звенело, в глазах пекло, в ушах – гудело. И вся эта какофония бесила.

Я не могла сосредоточиться, не могла анализировать. Даже просто описать для себя ситуацию оказалась не в состоянии.

А сделать это было необходимо.

Обязательно нужно назвать все своими именами. Хотя бы самой себе.

Что бы понять: кто я, где и что?

А я, идиотка нервная, не могла.

Ничего не могла.

Просто, едва прикрыв глаза, сразу видела этот чертов большой конверт, доставленный из офиса «СитиСтрой» курьером «специально для Михаила Максимовича», в который я, любопытная Варвара, полезла.

Ну что, довольна теперь?

Дура такая.

Вот поэтому сидела, смотрела в окно, изредка делая глоток ароматного кипятка.

А потом, примерно где-то на середине второй чашки, у меня зазвонил телефон.

– Анна Владимировна, доброе утро, – пусть криво, пусть еле-еле, но не улыбнуться, услышав в трубке бодрый голос свекрови, у меня не вышло.

– Машенька, милая, прости, что звоню сильно заранее, просто хочу успеть поздравить. Вы же наверняка на годовщину опять куда-нибудь в далекую экзотику укатитесь, да и у меня подходит время обязательных процедур в той глуши, где про сотовую связь никто не слыхал.

Невольно хихикнула.

Анна Владимировна – удивительная женщина. Мы познакомились, когда вернулись с «Красной поляны», куда Миша увёз меня провести «медовую неделю» на следующий день после регистрации.

– Мама – сложная женщина с непростой судьбой. Я очень прошу тебя не воспринимать сразу в штыки её фразы. И возможно, лучше переспросить, пусть не у неё, а у меня, в случае, если тебе покажется, что она имеет к тебе какие-то претензии или чем-то недовольна, – предупредил меня Миша.

Конечно, я насторожилась.

– Я не помню тех, кто не имел бы проблем при общении с моей матерью в последние лет двадцать, – хмыкнул муж, криво усмехнувшись.

Напряглась максимально, потому что в моем понимании и Миша был не самый простой человек, а если матушка его посложнее будет, то можно я не поеду?

Такого варианта предусмотрено не было.

И вот я оказалась в гостях у женщины, которая в тяжелое перестроечное время растила ребёнка одна, попала в самый центр бандитских разборок, месяц провела в темном, сыром подвале на цепи. Сначала как заложница, потом как человек, который должен был подписать документы, отдать ключи и печать, но так этого и не сделал.

Следствием тяжелого потрясения стали не только невроз, тревожное расстройство и панические атаки, но и куча других нервных диагнозов. Ну и общество людей Анна Владимировна любить резко перестала.

И вот тут я очень ее понимала.

– Естественно, как только мы смогли себе это позволить, у мамы появились лучшие врачи, передовые программы реабилитации, максимально комфортный быт. Но, ты же понимаешь, все пережитое оставило на ней неизгладимый след.

Скажем так, Миша из самых лучших побуждений, пытаясь подготовить меня к встрече, сделал только хуже. Я разве что не тряслась припадочным зайцем, поднимаясь по ступеням на светлую, просторную террасу.

– Ой, Гера, смотри, какая хорошенькая! Красивая, как настоящая фарфоровая статуэтка, правда? – раздался сбоку весёлый голос, и я в панике обернулась.

Чтобы ещё раз обалдеть.

Анна Владимировна оказалась крохотной, изящной дамой с тёплой улыбкой и сияющими глазами, одетой в элегантный костюм насыщенного сиреневого цвета.

Она приглашающим жестом распахнула объятия, а сын её за моей спиной шумно выдохнул:

– Иди скорее. Мама мало с кем обнимается.

И я пошла, прекрасно понимая, что мне это сделать быстрее и проще, чем ей в инвалидном кресле выбраться из-за стола.

После приветственных объятий нас пригласили разделить ритуальный чай для знакомства, и Миша засиял ярче полуденного солнца:

– Маме ты понравилась, – тихо шепнул, но Анна Владимировна услышала, весело хмыкнула и мне подмигнула.

Вообще, мы пробыли в гостях у свекрови чуть больше двух дней.

Миша очень удивился, когда вечером помогал накрывать на стол и его мама, отвлёкшись ненадолго от нашей беседы о том, что на самом деле отличает Врубеля от Васнецова, сказала:

– Мишенька, я надеюсь, вы останетесь до понедельника?

Мы с радостью согласились, потому что ее маленький, уютный дом в закрытом, малонаселенном поселке покидать не хотелось. Совсем.

Как муж шепнул мне на обратном пути:

– Ты первая за последние лет десять, кого мама пригласила переночевать у неё. Так-то они с Герасимом вдвоём живут и даже меня в гости пускают от силы пару раз в год.

Гера или Герасим – здоровенный и мрачный мужчина неопределённого возраста, как я поняла, был у Анны Владимировны личным помощником.

А ещё он был немым.

Я так обалдела от всех новостей и впечатлений, что впервые какие-то вопросы Мише про его маму рискнула задать перед следующим визитом, который у нас случился через полгода, зимой.

– Нет, конечно, Геру официально зовут не так. Герасим – это прозвище, сама понимаешь, почему. Ну а то, что он молчит и не мычит, знаешь, матушка говорит, дескать, подобное ниже его достоинства. Вообще, он не с рождения такой, а после подвала. А так и образование получил, умеет читать и писать, поэтому они, безусловно, общаются.

Прочие подробности житья-бытья свекрови всплывали в разговорах изредка, и я неизменно восхищалась силой духа этой женщины и, конечно, приходила в восторг, от того, как события ее жизни постоянно подчеркивали: никогда не сдавайся и тогда возможно все.

Вообще, мне казалось, что с Анной Владимировной мы поладили, потому как она регулярно мне звонила, поинтересоваться как моими, так и нашими делами, обязательно поздравляла со всеми праздниками, но не присылая в соц.сетях стандартные картинки и смешные видео, а балуя шикарными акварельными, пастельными или другими открытками ручной работы.

Рисовала Анна Владимировна восхитительно.

Поэтому сейчас, находясь в невероятном шоке, душевном раздрае, услышать спокойный и радостный голос свекрови оказалось подобно благословению.

– Машенька, желаю, в первую очередь, здоровья, во вторую – спокойствия и душевного равновесия, а также радости сегодня и каждый день. Я там подарочек тебе отправила, но ты же знаешь, нашу доставку предсказать нельзя. Хотя обещали, что доедет скоро.

Пока я пространно благодарила, она весело хмыкала, а потом вдруг серьёзно спросила:

– Маша, что у тебя случилось? Гера тревожится.

За годы знакомства я поняла, что её Герасим обладал каким-то сверхчутьем на неприятности. В принципе, зная их печальную историю, ничего удивительного в этом не было, и к ощущениям и интуиции Герасима даже я уже привыкла относиться серьёзно.