То, что мне нравится.

А еще у меня есть муж.

Любимый муж.

И будет ребенок.

Желанный. От мужа.

Но еще есть тревога, страхи и ужасы.

И паника...

Так что мне делать?

– Хорошо бы подремать, хоть пару часов, – пробубнила в подушку, отвернувшись от заглянувшего в окно солнца. – Семь утра, Мария Дмитриевна. У вас еще есть время.

Так что я накрылась одеялом с головой и вырубилась, чтобы восстать не от звука будильника, а от долгого и раздражающего звонка в дверь.

«Но я не плачу, и не рыдаю.

Хотя не знаю, где найду, где потеряю.

И очень может быть, что на свою беду,

Я потеряю больше, чем найду…»

Ю. Ким «Белеет мой парус»

Ходить по больницам с мужиком трудно.

Даже если помощь нужна не ему, а тебе. Даже если это не отец, не муж и не сын.

Любой мужчина на территории, подчинённой министерству здравоохранения, как будто впадает в детство, и лезет из него всякоезанятное.

Тревожное. Неожиданное. Нервное.

Или гиперопека. Вероятно, от собственной подскочившей тревожности.

Вот и Алексей Сергеевич вроде серьезный молодой человек, ответственный исполнитель и отличный помощник, преобразился. Чуть не сказала «перекинулся», а ведь Миша всегда его хвалил за расторопность, умеренную инициативу и исполнительность, но главное – за стрессоустойчивость.

Эх и где она, эта устойчивость?

Как только мы приехали в медицинский центр, то рядом со мной оказался будто бы другой человек:

– Как можно, Мария Дмитриевна, оставаться в машине, когда вы идёте к этим ужасным людям? Нет-нет, Мария Дмитриевна, присядьте здесь, давайте полис, я сам схожу в регистратуру. Вот вам вода, подождите, нас сейчас пригласят…

Мне было интересно: на УЗИ, ЭКГ и прочее он тоже со мной пойдёт?

А к гинекологу?

Пока у нас образовалась минутка покоя в ожидании вызова в кабинет кардиолога, отправила его в здешнее кафе:

– Сами перекусите и мне кофе возьмите. После всех обследований как раз будет можно.

Спасибо, что ушел.

Как-то я уже устала, а ведь еще утро. Хотя так, как оно началось у меня – утомиться немудрено, да.

Разбудила меня доставка.

Причём имела место, так сказать, «сборная солянка»: одновременно два мальчика принесли сразу и удивительной красоты шкатулку с комплектом украшений из красного золота и рубинов, и коробочку с завтраком.

Вся эта прелесть прибыла от Паши и Миши, и, в общем-то, понятно от кого – что.

Честно говоря, было это очень странно.

Завтрак убрала в холодильник – до лучших времен, а вот рубиновый гарнитур пришлось взять с собой. Насколько я помню Воронова, он обязательно притащится узнать мою реакцию на его неожиданный и такой провокационный дар.

Вот стояла я в прихожей и держала в руках по меньшей мере пять миллионов, воплощенных в драгоценных металлах и камнях. И не просто понимала, а чувствовала: реакция – резко отрицательная.

Подарок надо вернуть.

Обязательно.

Наша история с Вороновым завершилась давным-давно, а про термин «второй шанс» я, если и слышала, то смысла его до сих пор не поняла.

Человека, который разрушил тебя, причинил страшную боль, вновь пустить свою жизнь? Для чего? Чтобы он доломал то, что уцелело в прошлый раз?

Зачем?

Ради чего?

Люди способны измениться, я не спорю. Но память всё равно останется.

Например, сейчас, глядя на широкий золотой браслет с крупными квадратными рубинами, я вижу не «очень дорогое украшение», нет. Я вижу Пашу и его девку в нашей постели.

И честно говоря, я не понимаю: ради чего мне прилагать усилия и стараться забыть, как закончились наши отношения с Вороновым?

Это – моя память, мой опыт. Заплатила я за него более чем достаточно.

Да, возможно, жить и не верить людям – не очень хорошо. Зато безопасно.

Потому как стоило только поверить Мише, и что мы имеем сейчас?

Сплошную нервотрепку.

В тот момент, когда мне нужна поддержка, помощь и внимание, он где-то шарахается с хихикающей секретаршей. А потом и вовсе собирается лететь в отпуск с некой неведомой левой бабой.

Кстати, надо бы разузнать – кто это? Чьи данные указаны в билете?

Так, чисто иметь представление.

А вообще, мне кажется, что доверие – непозволительная в нашем мире роскошь.

Грустно хмыкнула: только я пришла к неожиданному выводу, как лампа над дверью в кабинет приглашающе мигнула зеленым.

Пора.

На удивление, но кардиолог и невролог были вполне благодушны. Не сказать, что хвалили меня, но и не ругали, поэтому их я посетила успешно.

А лучшее, что они для меня сделали: сопроводили к самому нужному сейчас доктору, грамотно отделив от Алексея Сергеевича.

Врач, которого женщины в обязательном порядке вынуждены посещать регулярно, оказалась милейшей барышней: чуть меня постарше, спокойная, счастливая и довольная жизнью, внимательная, заботливая, заинтересованная.

Честно говоря, объяснить это коммерческим статусом и высоким ценником в клинике было невозможно.

Это было что-то человеческое, которое людям либо присуще, либо нет.

Так что осмотр и прием прошли более чем спокойно, а местами даже вдохновляюще. Особенно когда, подхватив под руку, доктор отвела меня на УЗИ для того, чтобы подтвердить диагноз.

– Ну что же, я вас поздравляю! И не верьте, если станут писать на карте: «старородящая». Это просто термин остался с прежних времён. Я вижу ситуацию вполне благоприятной. Мария Дмитриевна, ваша первейшая задача сейчас – беречь себя! Остальное – вторично.

И такая она была милая и теплая, что Маша-плакса не удержалась:

– Мы так ждали… так хотели… а теперь… – и слезы полились водопадом.

Удивительно, но мне позволили прорыдать минут десять, подали воды, салфеток и даже капель накапали.

– Это нормально, что вам сейчас хочется плакать. Можно плакать, только не до икоты, – врач похлопала меня по руке, померила давление еще раз и вопросительно посмотрела.

Но не в смысле: «Чего сидим? Кого ждем? Проваливай!», а неожиданно: «Что на самом деле беспокоит?».

И я открыла рот.

Через полчаса сумбурного выплескивания страхов и тревог, обнаружила себя в мягком, удобном кресле, накрытую пледом и с чашкой горячего чая в руках. А услышала не только и не столько утешения:

– Обиды – обидами, но биологического отца нужно проинформировать о состоянии, обязательно получить от него анализы и непременно представить ему ребёнка после рождения. Так же как и позволить ему заботиться о своём потомке. Гордость или страх, что бы ни двигало женщиной, когда она сбегает беременной или вместе с ребёнком, – всё это обрекает несчастного малыша на очень тяжелую судьбу. Наш мир – опасное место. Не стоит своими руками создавать дополнительные сложности своим детям, если есть возможность этого избежать.

И пока я пыталась как-то уложить новые мысли в голове, доктор вдруг спросила:

– А с мужем-то вы поговорили? Даже если ваши опасения оправданы, необходимо четко обозначить свою позицию, высказать претензии и обязательно внимательно выслушать ответ. А после – все спокойно обдумать в одиночестве. И принять решение, имея в виду, что вы делаете выбор за двоих. Но еще нужно непременно помнить: несчастная мать – больной и несчастный ребенок. Выбирайте, не спешите.

Я поблагодарила и пошла обратно в свою тревожную и нервную жизнь с твердым намерением: разобраться с Вороновым, откровенно поговорить с мужем, снизить рабочую нагрузку и постараться получить удовольствие от беременности.

В конце концов, я это заслужила и этого достойна.

Если что-то с Мишей не сложится, у меня в любом случае есть средства для выживания, это раз, а два – есть Анна Владимировна. Про нее тоже забывать никак нельзя.

Все же, мне кажется, что свекровь меня любит и ценит, да и внуков ждет.