– Да вроде пока ещё ничего, – осторожно протянула.

С одной стороны, Анне Владимировне врать, ну такое себе, а с другой – ведь и сама еще ничего не понимаю, так что я ей скажу?

– Я просто Мишу уже тряхнула, он заявил, что вы в порядке и поводов для беспокойства у меня быть не должно. Но ты же понимаешь, что в данной ситуации Гериной тревоге я доверяю больше? Поэтому спрашиваю тебя.

Тихо вздохнула: ну, фигня творится, но неясно – какая и откуда.

А свекровь, принимая, что откровенничать я, как обычно, не стану, попросила:

– Машенька, дорогая, если вдруг что-то случится, звони в любое время! Там в санатории связь почти не ловит, но я обязательно раз в день буду выбираться на тамошнюю гору, где есть покрытие. Поэтому шли мне сообщения, можно и голосовые. Раз в день я точно все получу, прочитаю, прослушаю и отвечу!

– Обязательно. Хорошо вам съездить в санаторий, – с Анной Владимировной на этом мы распрощались.

И я, получив так необходимую мне передышку и моральную поддержку, а также понимание: хотя бы высказаться в случае чего, мне есть кому, почувствовала, что в состоянии пойти на работу.

И пошла.

А там меня ждал ещё более странный сюрприз сегодняшнего сумасшедшего дня.

Павел Воронов, человек, пять лет живший у меня на всем готовом, обласканный и обстиранный, грязно и подло бросивший меня, едва его карьера пошла в гору десять лет назад, сейчас, широко улыбаясь, стоял у припаркованной красной «Феррари» рядом со входом в мой основной салон с огромным букетом в руках.

Я сплю?

Что за бред?

«Вспоминая о радостном чуде,

Вдаль шагая по звонкой росе,

Тот цветок ищут многие люди,

Но, конечно, находят не все…»

М. Пляцковский «Песня о волшебном цветке»

– Ах, Маруся, девочка моя, как же ты хороша! – Воронов шагнул навстречу и протянул мне букет.

Я обалдела?

Нет!

Я офигела!

Эта наглая морда, эта скотина неблагодарная, этот трижды проклятый гад посмел явиться и сделать вид, что мы просто «не виделись давно»?

– Вон. Прочь с дороги. Проваливай… – плевать, что грубо и невежливо.

С огромным трудом сдерживалась, чтобы не заорать, и из-за этого… шипела.

К сожалению, он встал так, что не обойти, поэтому приходилосьговорить.

– О, малышка научилась кусаться? Тебе идет! Успешной женщине все к лицу, да, Мари? Видишь, как удачно вышло? Я тебя простимулировал развиваться, и, гляди, вон, каких высот ты достигла… – букет снова настойчиво ткнулся мне в руки.

Тут я поняла: слишком много потрясений для одного дня. Для нервной и беременной меня – с избытком, пожалуй!

Поэтому я наплевала вообще на все на свете, отмахнулась от букета и, сделав шаг вперед, резко вскинула руки, от всей души толкнув Павла в грудь раскрытыми ладонями.

Так как стоял он на краю высокого поребрика, а за его спиной была шикарная клумба с системой автополива, то… летел Паша красиво, хоть и недалеко. И приземлился мягко, пусть и в лужу. А сверху, поперек Воронова, плюхнулся дурацкий букет из кроваво-красных роз на длиннющих стеблях.

– Сгинь. Пропади пропадом, Воронов, – рыкнула и влетела в уже распахнутые администратором двери.

Остановилась в центре зала, выдохнула. Почувствовала, как горят щеки и увлажнились глаза. Только этого мне не хватало.

И какого, вообще, черта? С чего он вдруг явился?

Почему сейчас? Как нашел?

Да и вообще…

Зачем?

В голове теснились мысли, слова и эмоции. Они налезали друг на друга, тревожили меня и дезориентировали.

– Мария Дмитриевна, вам букет, – робко доложила одна из мастеров, войдя в салон следом за мной с цветами в руках.

Мрачно на нее зыркнула.

– Мужчина уехал. Ну, из клумбы вылез, букет вам передал и того… укатил.

Брать цветы не хотелось от слова «совсем».

Выручила Нина, забежавшая с утра за договорами для студии в «Гнезде»:

– Отлично, сейчас мы его распотрошим, зал украсим, а еще любимым клиенткам с собой дадим. И я с собой прихвачу…

Тут я выдохнула: такое нам подходит.

И цветы не виноваты, что Воронов – гад, подлец и скотина. И в салоне будет красиво. И я к этому не имею никакого отношения.

Поэтому я покивала проявленной инициативе и ушла в свой кабинет – переодеться и прийти в себя.

У меня сегодня по плану была до обеда сплошь работа с документами, потом две особые клиентки и все, можно домой.

Всхлипнула, потому что снова сжалось сердце от горечи и обиды.

Как же так, Миша? А как же все слова, поддержка и помощь, наше тепло и все эти годы вместе… неужели… все?

К счастью, разрыдаться не успела, потому что в кабинет заглянула Нина:

– Шеф, я за почтой. Ну и там есть кое-что срочное у нас.

Встряхнулась, смахнула слезы рукавом платья, кивнула на кресло:

– Заходи, давай обсудим срочное.

– Сейчас тогда кофе принесу и доложу, – пока Нинок бегала за напитками, я достала пакет документов для третьей студии, утерла нос и решила, что одну маленькую чашечку кофе мне, пожалуй, можно.

– У нас там случился вчера ближе к вечеру, небольшой форс-мажор. В кладовке и на кухне произошла протечка, – Нина протянула мне чашку и уселась в кресло напротив. – Лило по стояку с третьего этажа, на втором хозяев квартиры нет, говорят – в отъезде, пока разобрались – откуда вся эта радость, у нас залило две стены, пострадали упаковки с масками, последняя закупка была в картон обернута.

Покивала, припоминая, что поставщик из-за бумажной упаковки снизил цену, а мы подумали: ну и ладно, они быстро расходуются и так нормально.

Вот, сэкономили, называется.

Нина вздохнула:

– Воду мы убрали, но сверху все еще подтекает. Основная проблема, конечно, в том, что ремонт наш пострадал: потолки и стены выглядят отвратно. Хорошо еще, кухня и кладовка – не клиентские зоны, но у арендатора будут вопросы.

И на меня посмотрела так, с надеждой.

Здесь вздыхать пришла моя очередь: обычно я со всеми рабочими сложностями, особенно в третьем салоне, сразу бежала к Мише. И вопрос почти мгновенно решался.

Но сейчас?..

И что мне делать?

– Хорошо, Нин, ты мне фото протечки пришли, и что вы там подписали с управляющей компанией? Да, а тот, кто затопил салон в курсе, что должен сделать нам ремонт? – вот только разборок этих мне не хватало.

Как же все не вовремя, а?

– Народ там скользкий. Юлят и делают вид, что это все случайно, они не виноваты и денег нет, – Нина тоже предполагала грядущую волокиту с выбиванием оплаты ущерба и грустила заранее.

– Ладно, с арендодателем я вопрос проясню, но ты этих дожимай: если нет денег, пусть купят материалы и сделают ремонт. Надо, кстати, глянуть, у нас же была страховка…

Нинок кивнула:

– Принято. Фото будут, как доберусь, документы я забрала. Буду держать в курсе, что там и как с ущербом.

И умчалась к себе в салон.

А я, вздохнув еще тяжелее, полезла в мессенджер: где-то там был хороший мальчик Сережа, который по указанию руководства, в свое время согласовывал со мной косметический ремонт студии, расположенной в «Дворянском гнезде».

Я же могу не беспокоить «большое начальство» и обойтись непосредственным исполнителем?

К тому моменту, когда я умудрилась объяснить Сереже, в чем у меня проблема, в кабинет прискакала дежурный администратор:

– Мария Дмитриевна, идите скорее, там… это…

– О, нет, только не снова, – простонала, выбираясь из кресла и топая навстречу очередной проблеме.

Большой такой проблеме.

В центре зала, на тележке, стоял огромный многоярусный… торт.

А мальчики из доставки мялись рядом и требовали именно Марию Теплову: получить и расписаться.

Тихо шипя про себя ругательства, я, конечно, сбегав за паспортом, расписалась и, вспомнив финт с утренним букетом, повелела:

– Девочки, угощайтесь! И клиенткам предлагайте с кофе. И домой возьмите!