– Купи Маше фруктов.

– Обними любимую женщину. Сейчас! Брось всё, иди и обними!

Мне невероятно повезло со свекровью, да.

После встречи в аэропорту, прибытия к нам в квартиру, объявления сенсационной новости и сопутствующих, Анна Владимировна пришла на кухню помочь мне с чаем.

– Спасибо, Машенька! – Мишина мама крепко меня обняла, а пока я соображала, как реагировать, забрала чашки и вернулась в гостиную.

Я с чайником и конфетами поспешила следом.

– За что? – уточнила, завершая сервировку стола и поглядывая на дверь кабинета, куда удалились Миша с Герасимом.

– За то, что ты есть. За то, что поговорила с Мишей сначала, как бы ни обижалась и в чем бы мужа ни подозревала… – свекровь грустно улыбнулась, устраиваясь в кресле.

Нам всем было неприятно думать про эту ситуацию, когда ко мне явился «бывший», а Миша потерял хорошего давнего друга из-за денег и банальной зависти, при этом чуть не лишившись свободы и дела всей жизни.

– Ведь если бы ты, как любят делать впечатлительные и гордые барышни, сбежала тихо и развелась – то было бы грустно, – Анна Владимировна вздохнула, а я подумала, что я на самом деле именно такая дура и чуть этого не сделала.

Потому бросила все приготовления и полезла к свекрови обниматься.

Спасибо ей, она, понимая, какая я сейчас нестабильная плакса, мужественно терпела все эти тактильные нежности, а Герасим теперь только поощрительно кивал, когда я в очередной раз, сильно извиняясь, шла за обнимашками.

Вообще, в новой «беременной» реальности верный, молчаливый страж нынче лишь усмехался, исправно сопровождая нас по магазинам для будущих мам и детским отделам гипермаркетов.

С ним было спокойно.

Особенно Мише:

– Я знаю, что вместе с матерью и Герой – вы в безопасности.

Муж у меня параноик, но, зная его историю, трудно его в этом винить, так что я старалась относиться философски к его повышенным требованиям касательно моей, вернее – нашей безопасности.

– Машунь, побереги себя, меня и малыша, – временами просил муж, забирая меня из салона с работы.

Я кивала, но пока смогла только снизить нагрузку, сократив количество личных клиентов. Ну и перестать делать педикюр, а то и сидеть, согнувшись, тяжело, да и с кресла подняться стало сложно.

Да, в будущем я надеялась оставить себе только управленческую функцию, ведь с малышом на руках, даже при всемерной поддержке и помощи мужа и свекрови, я вряд ли смогу и дальше делать любимым клиенткам маникюр в прежних объемах.

Спасибо Мише: вопрос о том, что мне пора бросить работу и сидеть дома даже не поднимался.

– Вот, Алексей тут тебе кое-чего интересного принёс, – однажды сообщил довольный муж.

А его помощник передал распечатанную презентацию: «Краткий курс по построению и развитию студии маникюра».

– Дистанционное консультирование, курсы: начальный, краткий и продвинутый. Все на вашем, Мария Дмитриевна, практическом опыте и базе ваших салонов, – Алексей Сергеевич улыбнулся. – А техническую сторону мы обеспечим. С вас – наполнение курса контентом. Ну, еще запись вебинаров и ответы на вопросы клиентов.

Я озадачилась и обещала хорошенько эту революционную идею обдумать, благо время для этого имелось.

В жизни моей незаметно наступила новая эпоха: спокойствия, некой неспешной созидательной деятельности, безопасности, заботы, любви идоверия.

Именно после второго скрининга, на котором малышка помахала нам ручкой в ответ на движение датчика аппарата УЗИ по животу, выйдя в слезах из кабинета, я сделала то, чего избегала всю свою взрослую жизнь.

Упала на шею мужу с жалобами и слезами:

– Я не понимаю… не понимаю… не понимаю! Как можно бросить своего ребёнка?

Миша тут же уселся на кресло в коридоре, обнял меня, согревая и поддерживая.

– Да, не в канаву, да оставив у родственников, но вообще… Как такое возможно для матери? – всхлипывала я, размазывая по лицу слезы и сопли.

Вся боль брошенного младенца, которую я носила в себе всю жизнь, вырвалась, наконец, наружу.

Муж, добыв из кармана салфетки, стер самые яркие следы моего расстройства, поцеловал в висок:

– Люди разные, любимая. Малыш, которого бросили взрослые, точно в этом не виноват, поверь мне. Пойдем, выпьешь воды, и поедем тихонько. Мама ждет новостей.

Покорно следуя к машине, ведомая твердой и надежной рукой супруга, только вздыхала:

– Наша крошка такая маленькая, беспомощная. Я уже её обожаю, безумно люблю и жду… просто не представляю, как это – отдать её кому-то… Я буду сумасшедшей матерью.

Миша хмыкнул, но ничего не сказал, а только поцеловал меня в нос и открыл передо мной дверь салона автомобиля.

– Мне кажется, что Анне Владимировне будет со мной очень тяжело, – грустно выдохнула и собралась лезть внутрь.

А мы ведь только-только стали тепло и близко общаться… как родные.

Миша усмехнулся, погладив меня по плечам и спине, подарив то самое, нужное сейчас, ощущение утешения и поддержки:

– Ну, мама так ждёт внуков, что, я думаю, уж как-нибудь справится с тем, чтобы хотя бы изредка забирать долгожданную крошку у ее гипертревожной матери.

Улыбнувшись любимому, нырнула в салон.

Потом, когда Миша устроился рядом, а Алексей, нынче подрабатывающий у нас водителем, взял курс загород в гости к свекрови, я посмотрела на мужа и очень тихо сказала:

– Говорят, что нужно отпускать обиды и прощать своих врагов. Мне плевать. Свою биологическую мать я знать не желаю и понимать не хочу. Только беспокоюсь, что она может снова явиться. С претензиями, конечно, как обычно.

– Не волнуйся, она тебя больше не побеспокоит, – Миша погладил меня по руке и чуть заметно улыбнулся.

Насторожилась и посмотрела на него очень внимательно:

– Как так?

– Всё просто, – порывшись в портфеле с документами, муж положил мне на колени лист гербовой бумаги. С печатью нотариуса.

Отказ от претензий, подписанный Тепловой Мариной Дмитриевной.

– Как ты узнал? – изумленно выдохнула.

– Ты должна быть в безопасности, Машенька. Всегда, – Миша криво усмехнулся, подтягивая меня к себе поближе. – Поэтому я перебрал все потенциальные источники беспокойства и постарался, насколько это возможно, уменьшить потенциальную угрозу.

Вообще на всё наплевав, залезла к нему на руки.

Этот человек понимает меня лучше, чем я сама.

Знает меня.

Он не просто все эти годы терпит мой несахарный характер, а заботится, любит и жалеет.

И это прекрасно.

– Маша, я тебя умоляю, – мысленно обратилась к себе, – только не испорти всё, как ты можешь!

А потом развернулась в объятьях мужа, взяла его лицо в ладони и нежно поцеловав, выдохнула:

– Люблю тебя! Спасибо, что даришь мне счастье.

Миша тихо рыкнул, прижав меня крепче, а потом шепнул:

– Дразнишь, да? Подожди до ночи… я тебе верну все твои провокации. С процентами. Хорошо, что для мамы сняли большой дом, правда?

И всю дорогу до нового обиталища свекрови я полыхала щеками и ушами, да.

А как иначе, если наша комната в доме Анны Владимировны располагалась в самом дальнем крыле и была полностью звукоизолирована, чем мы беззастенчиво пользовались каждый раз, оставаясь на ночь?

На следующее утро, по пути в Петербург мы заехали в новый коттеджный посёлок, возводимый «СитиСтрой» недалеко от города, с целью проинспектировать дома, наш и Анны Владимировны.

Обходя под присмотром Алексея Сергеевича свое будущее «родовое гнездо», вспомнила, как два месяца назад Миша, выгуливая меня в Нижнем парке Петергофа, куда мы прибыли на яхте, вскользь заметил:

– Гера намекнул, что мама готова перебраться из своих лесов поближе к источнику внуков.

Я тогда очень обрадовалась и заулыбалась: наличие свекрови в пешей доступности было для меня подарком. Эта женщина почему-то всегда была на моей стороне: поддерживала, защищала, утешала и слушала.

Была как… мама!

– Анна Владимировна – святая женщина, если готова сменить свой тихий уголок на наш цирк шапито, – хихикнула и спряталась в руках мужа, чувствуя себя… дома.