Дел натурально невпроворот.

Работать, негры, так сказать!

Благодаря тому, что беседа с Олечкой меня чуть успокоила и взбодрила, а скорое прибытие свекрови настроило на позитивный и где-то даже благодушный лад, то рабочий процесс шел вполне успешно и быстро приближался к завершению.

А когда я почти закончила с бумагами и расчетами, заглянула администратор, как-то нервно и слишком уж широко улыбаясь:

– Мария Дмитриевна, там к вам по делу. Можно?

– Посадите где-нибудь и чаю предложите. Я сейчас закончу и выйду, – пробормотала, стараясь понять, откуда у меня все время вылезает дефицит, если по всем параметрам должен быть профицит.

А когда я, наконец, обнаружила, что девочки из второго салона указали в заказе туалетную бумагу в коробках, а не упаковках, то все сразу встало на свои места и сошлось. Довольно выдохнула и решила чуть размяться, заодно поговорить с посетительницей.

Огромным сюрпризом оказался… посетитель.

Чертов Воронов, развалившийся на диване в зоне отдыха, за время ожидания, очаровал девчонок и теперь пил там кофе с печеньками, широко всем улыбался, намекающе кивал на два больших подарочных пакета, стоящие рядом, а мои администраторы, пара мастеров и клиентки хихикали и розовели.

Какая прелесть.

Указав рукой в сторону выхода, нисколько не удивилась, когда девочки чуть ли не хором попросили выслушать этого замечательного мужчину.

Очаровательный мерзавчик, да.

– Ма-а-аша! Моя красота! Как я счастлив тебя видеть, милая! – Воронов расплылся в широченной улыбке.

Чеширский Кот обзавидовался бы точно.

Ну не может же он это говорить серьезно, а?

Первая мысль: выгнать, вызвать охрану, выставить его к черту.

Прочь!

Вон из моей жизни!

А потом я посмотрела на него повнимательнее, прислушалась к себе и поняла одну интересную вещь: пришло время раз и навсегда разобраться в прошлом и закрыть вопрос.

Я ведь никогда не хотела...

Не хотела этого делать.

Столько лет я шла вперед, нет, даже бежала, лишь бы прочь от того страшного дня с гадкими, мерзкими словами Паши.

Бежала как можно дальше от той Маши: одинокой, неуверенной в себе сироты, обычной домашней толстушки, скучной, но хозяйственной. И с квартирой.

И вот Воронов здесь и сейчас, делает вид, что сожалеет.

Почему?

С чего вдруг?

Зачем?

Кивнула на свой любимый кабинет отдохновения. Надо разобраться здесь, сейчас и навсегда.

– Милая, прости. Прости молодого, самоуверенного идиота, которому вскружил голову успех… я совсем забыл, упустил из вида, что человеческое тепло и доброе отношение, внимание и забота – важны в жизни… – взгляд этих глаз, долгое время снившихся в кошмарах, сейчас сияет щенячьим восторгом, вместо того презрения, которое я видела в них в последние встречи.

И как мне такой поворот?

А никак…

Не цепляет больше.

Только я уселась на кресло для педикюра, как Воронов мгновенно оказался рядом, опустился на ковер у моих ног и начал доставать из своих пакетов коробки и коробочки. И расставлять рядком.

При этом он рассказывал, как скучал, как грустил, как с годами понял: я лучшее, что когда-либо случалось с ним в жизни…

– Только ты любила меня, а не мои деньги, статус, возможности и социальные связи. Я понял ценность этого лишь сейчас. Вспомни, Маш, ведь наша любовь была прекрасна! И это…

– Больше не имеет значения! – фыркнула, забираясь с ногами на кресло, потому что Павел в какой-то момент своего эмоционального выступления прихватил мою левую ногу и принялся наглаживать.

Оказалось неприятно.

– Не говори так, Машуша. Ты же не можешь быть так жестока... моя милая, добрая, отзывчивая девочка! – дебильная улыбка Воронова бесила и настораживала.

Поэтому стало ясно – пришла пора быть жестокой в ответ:

– Была. Когда-то. Но ты не оценил, унизил, растопталтудевочку. Все, там, в далеком дне, в маленьком городке под Москвой эта чудесная, светлая девочка… умерла, Паша. Ее больше нет.

– Маш, я идиот, но я раскаиваюсь. Я верну твое доверие, твою любовь. Дай нам шанс!

У меня в связи с этим внутри один вопрос большими буквами: зачем?

И хочется сказать себе: смотри, Маша, этот день настал. Павел Воронов, бросивший тебя грязно и обидно десять лет назад, сидит сейчас на ковре у твоих ног, а рядом валяются буклеты туристических фирм, бархатные коробочки от «Картье» и «Булгари», ключи от, хм, «Мерса»?

Но что? Ведь у тебя внутри сейчас не выжженная пустыня, как много лет назад, нет. Там больше не сушь, растрескавшаяся почва и жалкие, увядшие остатки цветов.

Нет, там чудесный сад, с яркими экзотическими растениями.

А еще там благоухают сирень, черемуха и липа…

Там столько цвета и запаха, что от восторга кружится голова. И все это создано… не им.

Павел Воронов, известный кризисный управляющий и лучший проект-менеджер страны, пришедший с повинной к тебе после стольких лет, не имеет никакого отношения к дивному саду, цветущему у тебя в душе.

Он, этот сад, высажен и выращен другим.

Тем мужчиной от мыслей о котором до сих пор замирает сердце, то самое, что ровно стучит при взгляде на извинительные дары, и при звуках покаянных речей.

Признай, Мария Дмитриевна: Павел Воронов не просто прошлое, он – перевернутая страница.

– Паш, зачем все это? Я помню все, что ты мне сказал в тот знаменательный день, когда ушел из моей жизни с чемоданом и гордо поднятой головой. Зачем ворошить это сейчас?

Паша встрепенулся. Посмотрел на меня хмуро. В глазах – намек на сожаление и грусть:

– Машенька, милая, я был неправ! Мне так дал в голову успех, да и попал я внезапно в общество с иными стандартами и требованиями ко всему: где жить, как одеваться, на чем ездить. И для спутницы определенные критерии были тоже. Точно также как традиционные еженедельные загулы по кабакам, модным вечеринкам и баням.

Смотрела на него и не понимала: а мне-то что от этого?

– Паша, мне это всё не интересно. И тогда было, да и сейчас тоже.

А он перебрался ближе, уложил голову на сцепленные на моих коленях руки и продолжил каяться:

– Маш, я не пытаюсь выставить себя невинным и обманутым злыми людьми, которые толкнули наивного меня на нехороший поступок. Просто объясняю ситуацию, чтобы ты могла лучше меня понять…

– Паш, услышь меня: я не хочу! Ни объяснений, ни сожалений. Не хочу понимать, не хочу разбираться. Ничего от тебя не хочу.

– Машенька, милая моя девочка! Не будь жестока! Ты всегда была внимательной, заботливой, доброй, понимающей, старательной и трудолюбивой. Просто идеальной с точки зрения потребностей души. Но то, что ты олицетворяла собой, в мире больших денег отсутствует как класс, и поэтому не котируется.

Эти объяснения были такими, ну, пустыми и формальными, что здесь я не удержалась и хихикнула:

– Слава Богу, мне повезло, и мир больших денег обошёл меня стороной…

– Не прибедняйся, – усмехнулся Воронов. – Владелец «СитиСтрой» входит в десятку богатейших людей страны…

– И представляешь, ни разу не сказал мне никакой гадости! – хмыкнула, чуть улыбнувшись.

Я не стану сейчас говорить что-то об идеальности Миши, о его верности, о нашем семейном счастье. И не только потому, что сама в этом не уверена. А оттого что не Пашино это собачье дело.

А вот про то, чего вдруг бывший явился ко мне серьезно подготовленным, я бы послушала.

Возможно, моё специфическое выражение лица было Вороновым расшифровано правильно, ведь он вновь стал разливаться соловьём, повествуя, как много раз, обожравшись устрицами, скучал по моему борщу, и о том, как «средь шумного бала» вечеринок в Монако с ностальгией вспоминал наши тихие, вечерние посиделки на кухне с чаем и пирожками.

Это звучало настолько абсурдно, что если раньше у меня было только инстинктивное неприятие Павла, то в этот момент внутри взвыли сирены.

Весь сей абсурдный движ вокруг меня неспроста.

Значит, как ни противно, но Пашу сейчас выгонять нельзя.