Я перечитала сообщение дважды. Без орфографических ошибок. Никаких похабных намёков с первого сообщения. И слова вроде «очарован» и «заинтригован». Вадир только что обошёл по всем параметрам девяносто процентов мужчин, с которыми я когда-либо переписывалась, и мы даже не поздоровались по-настоящему.

Улыбка расползалась сама собой. Сердце застучало быстрым, радостным ритмом. Кончики пальцев слегка покалывали, когда я набирала ответ:

«А почему бы не сделать и то и другое? Поболтаем сейчас, а потом встретимся за ужином? У тебя есть сейчас минутка?»

Я отправила сообщение и, прижав телефон к груди, посмотрела на океан. Что-то совершенно новое только что вошло в мою жизнь. И пахло оно вовсе не морем и не красками, а опасной и восхитительной неизвестностью.

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Для тебя у меня найдётся время. О чём бы ты хотела поговорить?»

Вау. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки — смесь волнения и лёгкого головокружения от такого заявления.

«Наверное, сто́ит начать с того, где нам встретиться за ужином, — набрала я улыбаясь. — Какая у тебя любимая кухня?»

Пока он отвечал, я быстренько набрала Мэгги. Нетерпение так и распирало, чтобы узнать, прислали ли и ей «совпадение».

— Ну что? — едва дождавшись гудка, выпалила я. — Есть у тебя пара?

Оказалось, что есть. Не сдержавшись, я вскочила со стула и устроила импровизированный победный танец прямо на набережной, под смешки пары прохожих.

— И у тебя тоже? Рассказывай! Кого тебе подбросила судьба? Мой — просто огонь. Зовут Вадир, и он… — я замялась, пытаясь подобрать слово, — невероятно красивый!

Мэгги, моя осторожная и прагматичная подруга, призналась, что ещё даже не открывала ссылку. Последовали мои настойчивые уговоры, и в итоге она сдалась. И хотя она пыталась скрыть это за показным равнодушием, в её голосе я уловила тот же самый, знакомый мне восторг. Я знала Мэгги как облупленную, под маской крутой и слегка циничной девчонки скрывалась настоящая романтичная душа, которая, как и мы все, просто хотела найти того, с кем можно разделить жизнь.

«Предпочитаю мясное. А какая у тебя любимая кухня?»

Я быстро ответила, что предпочитаю овощи и фрукты, а затем позвонила Гвен, которая, скорее всего, засела в своём любимом укромном уголке букинистического магазина, где подрабатывала, снова читая в обеденный перерыв. Так и есть — трубку она не взяла.

— Привет, это я, — продиктовала её голосовой почте. — Позвони или напиши, когда получишь сообщение. Хотела узнать, не свалилась ли и на тебя пара с того сайта, на котором мы вчера зарегистрировались. У меня и у Мэгги — есть. Так что, возможно, и тебе подкинули идеальное совпадение. Надеюсь, твой окажется таким же… ну, знаешь, изумительным, как мой.

Я продолжала сидеть на набережной, переписываясь со своим «идеальным совпадением», пока ветер с океана усилился, поменял направление и принёс с собой резкую свежесть. Лазурная гладь воды сменилась на суровый серо-зелёный оттенок — верная примета, что погода портится. Туристы начали расходиться, так что и мне было пора сворачиваться, особенно нужно подготовиться для свидания.

Я отправила Вадиру последнее сообщение:

«Всё, закругляюсь. Скоро буду дома».

Мы переписывались весь день, и с каждым его ответом желание увидеть его становилось всё острее. Он был умён, остроумен и… что самое удивительное — задавал вопросы.

Много вопросов. Обо мне, о моём дне, о том, что я люблю. Он не превращал диалог в монолог о себе, как это часто бывало.

Его ответ пришёл почти сразу:

«До встречи в шесть. С нетерпением жду возможности продолжить наш разговор лично».

От этих слов мне снова захотелось пуститься в пляс. Казалось, колесо Фортуны, которое, как нам с подругами часто думалось, застряло на самой нижней точке, наконец-то повернулось. Мы познакомились в приёмной семье, три потерянные девочки, и наша дружба стала тем якорем, который удерживал нас на плаву во всех последующих бурях.

Гвен была моей первой настоящей подругой. Мы попали с разницей в несколько дней, обе — с разбитыми сердцами и пустотой внутри. На мне была та же чёрная блузка, в которой я хоронила маму — больше у меня тогда ничего не было. Все остальные вещи остались «вещественными доказательствами» по делу об убийстве, которое совершил мой отец. Гвен только что похоронила бабушку, последнего человека, которого она могла назвать семьёй. Когда я увидела её в общей гостиной, сидящую в углу дивана и смотрящую в стену, я узнала её сразу. Я нарисовала её лицо с печальными глазами ещё до нашей встречи. И тогда просто подошла и обняла её, не говоря ни слова.

Год спустя к нам присоединилась Мэгги, и наше трио стало завершённым. Мысль о Гвен заставила меня снова взглянуть на телефон. Она должна была проверить сообщения. Если она отключила все оповещения, значит, случилось что-то.

Я вздохнула, подняв глаза к налетевшим тёмным тучам.

— Ну же, вселенная, — прошептала я. — Хотя бы раз ты могла бы позволить нам всем троим быть счастливыми одновременно?

Я стала собирать свои вещи: мольберт, сумку, коробку с красками, быстрее обычного. Необходимость добраться до дома и поговорить с Гвен неожиданно затмила даже предвкушение встречи с Вадиром.

Гвен не стала бы портить нам радость своими переживаниями. Скорее всего, она уже была дома, готовила на кухне какое-нибудь блюдо, пытаясь привести в порядок свои мысли, но при этом терзалась чувством вины из-за того, что «подвела» нас, не найдя свою пару. Для неё это стало бы ещё одним доказательством того, что она обречена на одиночество. Её тридцатилетие было уже не за горами, и я почти физически чувствовала, как с каждым годом в ней угасает надежда создать семью.

Я же, в отличие от неё, не задумывалась о семье, и лишь в прошлом году во мне начало зреть смутное, но настойчивое желание чего-то большего, чем мимолётные романы. Именно это желание и привело меня в итоге к службе знакомств.

К тому времени, как я добралась до нашего дома, небо потемнело окончательно. Я успела заскочить на крыльцо перед тем, как первые тяжёлые капли дождя гулко застучали по жестяной крыше.

Едва переступив порог дома, я ощутила знакомый, уютный аромат: ваниль, корица, свежее тесто. Запах домашнего печенья. Это была единственная зацепка, которая безошибочно указала мне, где и в каком состоянии сейчас Гвен.

Я направилась на кухню.

Наши жилищные условия были необычными, но идеально нам подходившими — три этажа одного старого дома, превращённые в три отдельных квартирки. Я обосновалась наверху, под самой крышей, Гвен занимала первый этаж с его высокими окнами, а Мэгги — уютный полуподвал.

— Привет, Гвен, — я завернула на кухню, где меня окутало тёплое, сладкое облако ванили, шоколада, корицы и свежего теста.

На маленьком кухонном столе рядами выстроились целые армии остывающего печенья — шоколадное с вишней, овсяное с изюмом, сахарное в форме звёздочек. А на столешнице, словно тронный зал, красовался поднос с идеально ровными, глянцевыми брауни.

— Я бы спросила, всё ли у тебя в порядке, — сказала я мягко, — но твой кондитерский арсенал говорит сам за себя. Печенье и брауни? Насколько тяжёлым был твой день?

Гвен, стоявшая у раковины, тяжело вздохнула и мотнула головой в сторону духовки, из которой доносился сладкий, согревающий душу запах.

— Там ещё яблочный пирог. Это отвечает на твой вопрос?

— О, Гвен… — моё сердце сжалось. — Это действительно плохо. Что случилось?

Она вытерла руки о яркий цветочный фартук, который носил следы её кулинарной битвы.

— Закрывают наш магазинчик. Джефф сказал… что больше не может позволять себе терпеть убытки из-за этого старья. В конце месяца мы закроем двери навсегда. Он предложил мне остаться, чтобы помочь упаковать всё и подготовить магазин к продаже, но… я скоро останусь без работы.

— Чёрт, — вырвалось у меня. — Неудивительно, что ты устроила здесь пекарню.