Наталья медленно села.

— Звучит так, будто я стала антенной.

— Скорее живым передатчиком.

— Спасибо, так намного лучше.

Луис продолжил читать, но уже тише:

— «Чем сильнее эмоциональное состояние резонанта, тем выше вероятность прямого отклика городской среды. Наиболее опасны страх, гнев, любовь, чувство несправедливости и угроза утраты».

Он замолчал.

Наталья посмотрела на него.

— Почему вы остановились?

— Потому что теперь многое становится понятнее.

— Например?

Луис закрыл книгу, но оставил ладонь на обложке.

— Санкт-Петербург чего-то от вас хочет. Не просто использует. Не просто реагирует. Он выбрал вас как способ передать свою волю.

— Зачем?

— Возможно, чтобы спасти себя.

— От чего?

— Или от кого, — тихо добавил Луис.

Они посмотрели друг на друга.

В саду один из грифонов поднял голову, будто тоже услышал эти слова.

И в этот момент телефон Натальи издал короткий звук.

Обычная уведомительная трель прозвучала в старом доме почти неприлично буднично.

Наталья достала мобильный.

На экране появилась новость из городской ленты:

«Видео стало вирусным: Эрмитаж исчезает на глазах у жителей города»

— Что?.. — прошептала она.

Луис подошёл ближе.

На видео дрожала рука человека, снимавшего из окна. Камера показывала утреннее небо, крыши, вспышку света и огромную тень, поднимающуюся над городом. Потом кадр дёрнулся, приблизился, и Луис увидел золотой луч, уходящий от крыши Дома Зингера.

Он побледнел.

— Это дом Зингера.

— Что происходит? — спросила Наталья.

Луис взял телефон и пересмотрел несколько секунд видео. Луч, купол, вспышка. Ошибки быть не могло.

— Дмитрий Петрович, — произнёс он.

— Ваш Дмитрий Петрович?

— Уже не знаю, чей он.

Луис медленно опустил телефон.

— Похоже, всё это время нас обманывали.

— Кто?

— Свои.

Наталья встала.

— Что они делают?

— Вытаскивают город из самого себя. Берут его символы, узлы памяти, места силы. Если Эрмитаж исчез или поднялся, это не просто аномалия. Это кража. Не здания. Города.

Он резко пошёл к окну. Грифоны уже стояли на лапах. Их золотые крылья тревожно дрожали.

— Они хотят присвоить Санкт-Петербург.

Наталья почувствовала холод между лопатками.

— Вы можете их остановить?

Луис повернулся к ней.

— Кажется, да.

— Кажется?

— Сейчас это лучшее, что у нас есть.

— Прекрасно.

— Но мы не справимся вдвоём.

Наталья посмотрела на него с той самой полуулыбкой, которая за последние сутки стала для него опаснее любого допроса.

— И вот появился повод обратиться к блондинке, правда?

Луис промолчал.

Наталья чуть приподняла бровь.

— Очень содержательный ответ.

— Я думаю.

— Нет, вы молчите с виноватым видом.

— Иногда это одно и то же.

Она неожиданно подмигнула ему.

— Ладно. Спасём город, потом продолжим разговор о вашей бурной служебной биографии.

Луис хотел ответить, но в саду грифоны одновременно расправили крылья.

Где-то далеко, в стороне Петербурга, небо вспыхнуло ещё раз.

На крыше Дома Зингера ветер стал сильнее.

Первый энергетический круг ещё не исчез. Он держался над стеклянным куполом, вращаясь медленно и тяжело, будто в небе открылся механизм, которому не было дела до человеческих страхов. Дмитрий Петрович стоял в центре крыши. Его очки отражали золотой свет, а лицо стало почти спокойным — слишком спокойным для человека, который только что поднял над городом один из его главных символов.

Иван Домовоев смотрел на него с растущим недоверием.

— Начальник, — сказал он осторожно. — Мы должны остановиться.

— Почему?

— Потому что это больше не исследование.

Дмитрий Петрович не ответил.

Китаец стоял неподалёку, мрачно кутаясь в куртку. Переводчик держал блокнот и делал вид, что всё происходящее полностью соответствует плану, хотя рука у него заметно дрожала.

— Второй узел готов, — сказал один из техников.

Над куполом Зингера вспыхнула новая линия. Она свернулась в спираль, потом вытянулась, стала тонкой и ослепительной.

Иван шагнул вперёд.

— Дмитрий Петрович, вы меня слышите?

— Прекрасно слышу.

— Тогда скажите, что мы делаем.

Дмитрий Петрович посмотрел в сторону города.

— Исправляем историческую несправедливость.

— Это не ответ.

— Для вас — нет.

Луч сорвался с крыши Зингера и ушёл над просыпающимся Санкт-Петербургом. На этот раз он ударил в сторону старого театрального здания, чья музыка десятилетиями жила в городской памяти. Вспышка была мягче, чем первая, но от этого ещё страшнее: не грубый удар, а почти изящное прикосновение вора, который умеет брать ценное так, чтобы оно не успело закричать.

Где-то далеко над крышами дрогнул силуэт Мариинского театра.

Иван увидел это и побледнел.

— Вы крадёте город, — сказал он.

Дмитрий Петрович повернулся к нему.

— Нет, Иван. Я наконец-то беру его под защиту.

— От кого?

Дмитрий Петрович улыбнулся.

— От всех, кто считает, что город может принадлежать самому себе.

Ветер ударил по крыше.

А над Санкт-Петербургом второй символ города начал подниматься в золотом свете.

Глава двадцатая. Не капитан

Луис долго смотрел на телефон, лежавший на столе рядом с раскрытой энциклопедией. Экран уже погас, но в комнате всё ещё будто оставалось отражение той новости: Эрмитаж исчезает, луч с крыши Зингера, второй всплеск в стороне театрального здания. Старый дом за городом казался теперь слишком тихим, почти обманчиво безопасным.

Наталья стояла у окна. Сад светлел в утреннем воздухе, два грифона дремали у яблони и калитки, а за деревьями начиналась та спокойная пригородная тишина, в которой было трудно поверить, что в Санкт-Петербурге кто-то прямо сейчас крадёт город по частям.

Луис взял телефон.

Наталья сразу это заметила.

— Кому вы звоните?

Он не ответил сразу. Большим пальцем выбрал номер, который, судя по всему, не был подписан настоящим именем. На экране высветилось что-то сухое и безличное: «Канал-7».

— Человеку, с которым мне очень не хочется говорить, — сказал Луис.

Наталья прищурилась.

— Блондинке?

Луис поднял на неё взгляд.

— Сейчас это не имеет значения.

— Конечно, — сказала она слишком спокойно. — Когда мужчина говорит, что это не имеет значения, обычно это имеет значение.

Он хотел что-то ответить, но звонок уже пошёл.

Сначала были длинные гудки. Один. Второй. Третий.

Потом на другом конце линии послышался женский голос. Холодный, усталый и напряжённый.

— Кто это?

Луис задержал дыхание на долю секунды.

— Это я.

Пауза.

Наталья, даже стоя в стороне, почувствовала, как изменилась тишина в комнате. До этого она была просто утренней. Теперь стала чужой, личной, наполненной чем-то давним, что не имело к ней никакого отношения и поэтому раздражало ещё сильнее.

— Вижу, ты не меняешься, — сказала капитан. — Звонишь с неизвестного номера.

— Я не могу рисковать.

— Никогда не мог. Только почему-то всегда рисковал не там, где нужно.

Луис промолчал.

Наталья медленно повернулась от окна. Она не слышала каждое слово капитана так ясно, как Луис, но слышала достаточно. Интонацию — точно. И эта интонация ей не понравилась.

В ней было слишком много прошлого.

— Она с тобой? — спросила капитан.

Луис напрягся.

— С какой целью спрашиваешь?

— Значит, с тобой.

— Я этого не сказал.

— Луис.

В её голосе прозвучало что-то такое, от чего Наталья почувствовала неприятный укол под рёбрами. Не приказ. Не злость. Боль. Старая, знакомая, почти интимная. Так не говорят с человеком, который был просто коллегой.

— Она в опасности, — сказала капитан.