— Там что-то важное?

— Очень.

— И вы снова молчите.

— На этот раз не из страха.

— А почему?

Луис посмотрел на их соединённые руки.

— Потому что город сам выбрал момент. Не хочу испортить.

Наталья хотела возразить, но не стала.

Грифоны расправили крылья.

Сверху, среди остановившихся островов, открылся новый путь — не золотой и не бело-розовый, а смешанный, живой, будто город сам протянул им дорогу к Зингеру.

Наталья отпустила руку Луиса только затем, чтобы подняться на грифона.

Он помог ей, но теперь это движение не было спасением, не было обязанностью и не было неловким проявлением чувств, которое оба потом сделали бы вид, что не заметили. Он просто подал ей руку. А она просто приняла.

Капитан села на второго грифона позади Луиса. На этот раз Наталья увидела это иначе. Да, боль всё ещё кольнула. Но рядом с ней уже было другое чувство — уверенность, что Луис смотрит вперёд не потому, что там капитан, а потому, что там город, который нужно спасти.

И потому, что Наталья летит рядом.

Грифоны поднялись над мостом.

Внизу вода ещё хранила мягкое сияние, а каменные перила казались почти живыми. Мост, название которого никто пока не произнёс, остался под ними как тайна, которую город берёг до последнего.

Впереди, над Невским, сиял Зингер.

И Дмитрий Петрович ждал их в центре разрушенной им памяти.

Глава двадцать пятая. Город возвращается

Грифоны несли их к Зингеру.

После моста всё вокруг изменилось. Город всё ещё был ранен, острова памяти всё ещё висели над крышами, золотые нити Дмитрия Петровича всё ещё тянулись к стеклянному куполу, но теперь в этом огромном механизме появилась трещина. Не видимая, не грубая, не похожая на обрыв провода или поломку машины. Это была трещина в самой идее власти.

Санкт-Петербург больше не шёл к Зингеру покорно.

Он сопротивлялся.

Музейные фрагменты дрожали, театральный остров медленно поворачивался назад, куски старых домов светились изнутри тёплыми окнами, словно вспоминали, что их место не в небе, а рядом с людьми. Бело-розовый свет, поднявшийся от моста, проходил по городу мягкими волнами. Он не бил, не ломал, не заставлял. Он возвращал память на место.

Наталья сидела на своём грифоне и всё ещё чувствовала ладонь Луиса в своей ладони, хотя они уже отпустили друг друга.

Это было странно. После их разговора на мосту мир стал опаснее, но яснее. Дмитрий Петрович всё ещё был силён, впереди ждал Зингер, а город мог рухнуть в любую минуту. И всё же внутри Натальи исчезла прежняя путаница. Она больше не была просто испуганной москвичкой, случайно попавшей в чужую историю. И не была оружием, которое кто-то должен направить.

Она была собой.

И этого, как ни странно, оказалось достаточно, чтобы город её услышал.

Луис летел рядом. Позади него на грифоне сидела капитан. Теперь Наталья уже не смотрела на это так болезненно, как раньше. Неприятный укол всё ещё был, но он больше не управлял ею. Капитан принадлежала прошлому Луиса. Больному, важному, незакрытому, но прошлому.

А впереди был город.

И рядом был человек, который на мосту наконец перестал прятаться от правды.

— Зингер близко! — крикнула капитан.

Грифоны поднялись выше.

Дом Зингера стоял в центре золотой воронки. Его стеклянный купол сиял так ярко, будто внутри него зажглось второе солнце. Вокруг крыши вращались энергетические кольца. Над ними висели острова памяти, стянутые к центру тонкими лучами. Некоторые уже начали освобождаться, но главные нити всё ещё держали их в чужой власти.

На крыше Зингера стоял Дмитрий Петрович.

Рядом с ним находились несколько сотрудников службы небесных дел. Кто-то держал приборы, кто-то пытался стабилизировать линии, кто-то просто смотрел на происходящее с ужасом человека, который слишком поздно понял, что участвует не в научной операции.

Иван Домовоев стоял чуть в стороне.

Он был бледен. Очки съехали на переносицу, в руках он держал папку с документами, а на лице у него было выражение человека, который очень хотел оказаться где угодно, только не на крыше здания, вокруг которого сейчас ломалась городская реальность.

Китайский резонант сидел на ящике с оборудованием и выглядел окончательно несчастным.

Рядом с ним переводчик торжественно поднял палец и сказал одному из техников:

— Он говорит, что готов продолжать древний путь гармонизации городской судьбы.

Китаец устало произнёс:

— Wǒ xiǎng shuìjiào.

Иван посмотрел на переводчика.

— Он опять сказал, что хочет спать?

Переводчик кашлянул.

— В более широком культурном смысле.

— Понятно, — сказал Иван. — В широком культурном смысле мы все сейчас хотим спать и проснуться до начала этого безобразия.

Дмитрий Петрович резко повернулся.

— Тишина!

Все замолчали.

Грифоны опустились на крыше.

Когти ударили по камню. Золотые крылья раскрылись, отбрасывая огромные тени на стеклянный купол. Наталья спрыгнула первой. За ней — Луис. Капитан спустилась последней, выпрямилась и сразу достала оружие, но не подняла его. Пока.

Дмитрий Петрович посмотрел на них почти с сожалением.

— Вы всё-таки дошли.

— Долетели, — сказала Наталья.

Луис едва заметно улыбнулся, но взгляд его оставался тяжёлым.

Капитан шагнула вперёд.

— Дмитрий Петрович, операция окончена.

Он посмотрел на неё, будто услышал что-то детское.

— Окончена? Вы правда думаете, что имеете право произносить такие слова здесь?

— Имею, — сказала капитан. — От имени полиции хаоса и временного кризисного протокола по защите городской реальности.

Дмитрий Петрович усмехнулся.

— Какая жалкая формулировка для такого великого момента.

— Формулировки не обязаны быть великими. Они обязаны работать.

Наталья заметила, как Луис посмотрел на капитана. В его взгляде было уважение. Но не то уважение, которое ранит. Не тайная нежность прошлого. Просто признание силы человека, который умеет делать своё дело.

Дмитрий Петрович поднял руку, и золотые нити над городом вспыхнули ярче.

— Вы опоздали. Цепь уже почти собрана. Да, мост нарушил часть потока. Неожиданно. Даже красиво. Но это всего лишь задержка. Город всё равно нуждается в центре. В разуме. В том, кто сможет защитить его от случайности.

— Вы называете защитой кражу? — спросил Луис.

— Я называю защитой порядок.

— Нет, — сказала Наталья. — Вы называете порядком то, что слушается вас.

Дмитрий Петрович посмотрел на неё. В его взгляде не было ненависти. Это пугало сильнее. Там была жадность учёного, который увидел редкое явление и уже решил, что имеет право его изучить, использовать и запереть в собственной системе.

— Наталья, вы всё ещё не понимаете, что вы такое.

— Понимаю.

— Не думаю.

— Я не «что». Я человек.

На крыше стало тише.

Даже ветер на секунду будто замер.

Дмитрий Петрович медленно опустил руку.

— Очень трогательно. Но недостаточно. Город выбрал вас не ради ваших личных чувств. Он выбрал проводника.

— Нет, — сказал Луис.

Дмитрий Петрович раздражённо посмотрел на него.

— Луис, вы уже произносили эту благородную чушь на мосту.

— И повторю. Она не проводник в вашем смысле. Не инструмент. Не часть вашей схемы. Город отвечает ей не потому, что она сильнее всех. А потому что она не пытается им владеть.

— Какая наивность.

— Это не наивность, — сказала капитан. — Это то, чего вы так и не поняли.

Дмитрий Петрович посмотрел на неё холодно.

— А вы, капитан, всегда понимали слишком поздно.

Она побледнела, но не отступила.

— Возможно. Зато теперь я здесь.

Он усмехнулся.

— С арестом?

— Именно.

— Вы собираетесь арестовать меня на крыше здания, которое стало центром новой городской системы?

— Да.