— Я решила надеть то, что сочетается с вашим подарком.

— Это уже опасно звучит.

— Не обольщайтесь.

Наталья подошла ближе.

— Ну что? Идём?

— Да. Но теперь можно пешком. Нам всего двести метров.

— После гидроцикла это даже скучно.

Они свернули с улицы и вошли в небольшой ресторан с окнами на канал. Внутри пахло кофе, свежим хлебом и утренней выпечкой. Несколько посетителей спокойно завтракали, официанты двигались между столиками, а из колонок тихо играла старая музыка.

Наталья уже собиралась спросить, зачем они сюда пришли, когда Луис открыл неприметную дверь у дальней стены.

За дверью оказалась лестница вниз.

— Конечно, — вздохнула Наталья. — Всё нормальное в этом городе обязательно ведёт в подвал.

— Это хороший подвал.

— Очень успокаивает.

Они спустились ниже.

Там их уже ждали.

Помещение оказалось огромным — гораздо больше, чем можно было предположить по ресторану наверху. Полукруглый зал раскрывался перед ними неожиданно широко, стены были отделаны тёмным камнем, а наверху поднимались ряды трибун, словно в старом театре или закрытом совете.

И в этот момент Наталья впервые по-настоящему поняла: всё происходящее гораздо серьёзнее, чем она думала.

Глава девятая. Верховное собрание.

Когда Луис и Наталья вошли в зал, разговоры на трибунах не прекратились, а, наоборот, стали громче. Несколько человек повернули головы почти одновременно, и по полукруглому помещению прошёл странный шёпот. Он быстро превратился в возмущённый гул, словно появление Луиса было для собравшихся не просто неожиданностью, а личным оскорблением.

— Позор! — крикнул кто-то с верхнего ряда. — Позор!

— Вон отсюда! — поддержал другой голос. — Ему здесь не место!

Наталья остановилась у входа и посмотрела на Луиса. Он не удивился. Более того, его лицо осталось настолько спокойным, что стало ясно: подобный приём был для него привычным. Он лишь чуть заметно вздохнул, как человек, который пришёл на рабочее совещание и заранее знал, что оно начнётся плохо.

В центре зала, за высоким столом, поднялся мужчина лет шестидесяти с густыми седыми бровями и строгой осанкой. Он был одет не в форму, а в тёмный костюм старого покроя, но держался так, будто любая форма на нём всё равно превратилась бы в символ власти. Его голос прозвучал резко и гулко, ударившись о каменные стены.

— Товарищи! Тишина!

Гул не исчез полностью, но стал тише. Кто-то ещё недовольно буркнул, кто-то демонстративно отвернулся, однако большинство всё же подчинилось. Мужчина обвёл зал таким взглядом, после которого даже самые смелые предпочли смотреть в стол, в потолок или в собственные бумаги.

Наталья наклонилась к Луису и тихо спросила:

— Что происходит? Почему вас здесь так «любят»?

— Это долгая история, — ответил Луис, не поворачивая головы.

— У вас все истории долгие?

— Только те, которые начинаются с крика «позор».

С верхней трибуны снова раздался голос:

— Почему он до сих пор здесь? Кто вообще разрешил ему привести постороннюю?

Мужчина за столом резко стукнул ладонью по деревянной поверхности.

— Достаточно! — сказал он. — Луис Фадер остаётся нашим лучшим сотрудником, нравится это кому-то или нет. Вопрос закрыт и обсуждению не подлежит.

В зале снова зашумели, но уже осторожнее. Наталья почувствовала, что в этих людях смешаны страх, уважение, зависть и старые обиды, о которых она пока ничего не знала. Луис стоял рядом с ней с невозмутимым видом, однако его спокойствие теперь казалось ей не равнодушием, а бронёй.

— При следующем комментарии, — продолжил мужчина, — я вынесу дисциплинарное взыскание. Лично. И с удовольствием.

На несколько секунд наступила почти полная тишина.

Но потом с боковой трибуны кто-то не выдержал:

— Из-за него наша лучшая сотрудница ушла к пингвинам!

Наталья моргнула.

— К кому? — прошептала она.

Луис едва заметно напрягся.

Мужчина за столом побагровел.

— Хватит! — рявкнул он. — Ещё одно слово, и я отправлю вас на два дня патрулировать Неву на теплоходе!

— Нет! — испуганно вскрикнул тот же голос. — Только не теплоход!

— Тогда порядок в зале!

Угроза сработала лучше любой официальной санкции. Трибуны стихли, как будто патрулирование Невы на теплоходе было наказанием настолько страшным, что даже ожившие сфинксы казались на его фоне мягкой прогулкой. Наталья хотела спросить Луиса, что именно такого ужасного в теплоходе, но решила, что сейчас не лучший момент.

Мужчина за центральным столом поправил бумаги.

— Для тех, кто присутствует здесь впервые, представлюсь. Дмитрий Петрович. Координатор временного штаба по делам городской аномалии. Сегодня мы собрались не для того, чтобы обсуждать личные неприязни, прошлые ошибки или пингвинов. Мы собрались потому, что Санкт-Петербург вошёл в опасную фазу проявления невозможного.

Наталья медленно перевела взгляд на зал. Только теперь она начала замечать детали. На трибунах сидели люди в разной одежде: кто-то в строгих костюмах, кто-то в форменных плащах, кто-то с папками, амулетами, странными приборами и толстыми блокнотами. У некоторых на столах лежали карты города, на которых светились отдельные точки: Васильевский остров, Миллионная улица, Невский проспект, Дворцовая площадь.

Дмитрий Петрович говорил уверенно, без лишней театральности, но каждое его слово делало происходящее более реальным.

— На город воздействует сила, природу которой мы пока не можем определить окончательно. Это не простое колдовство, не локальная иллюзия и не временный сбой пространства. Речь идёт о мистической аномалии, затронувшей саму память Петербурга: его символы, архитектурные образы, легенды и исторические слои.

Наталья бросила короткий взгляд на Луиса. Он говорил ей почти то же самое прошлой ночью, только проще и тише. Теперь, в огромном зале, среди десятков серьёзных лиц, эти слова перестали быть странной фантазией одного загадочного мужчины и стали официальным докладом.

— То, что раньше существовало как символ, начинает получать форму, движение и волю, — продолжил Дмитрий Петрович. — Сфинкс покинул своё место и был временно остановлен. Атланты покинули портик Нового Эрмитажа и, по непонятной причине, организовали платный проход к Дворцовой площади. В разных районах города зафиксированы малые проявления: фонарники, слуховые фантомы мостов, ожившие барельефы и самовольное перемещение памятных табличек.

В зале кто-то тяжело вздохнул.

— Особую тревогу вызывает то, что город начинает реагировать на определённых людей. Мы называем их резонантами. Их присутствие усиливает проявления аномалии, но в то же время может дать нам возможность понять её природу и остановить разрушение границы между реальным и невозможным.

Наталья слушала и неожиданно для самой себя не чувствовала желания выйти. Наоборот, она смотрела на людей, на карты, на мерцающие точки и понимала: её действительно втянуло во что-то огромное. Страшное, нелепое, опасное — но огромное.

Луис заметил это.

Он чуть повернул голову и посмотрел на неё с тем самым выражением, которое означало: «Я вижу, что вам интересно». Наталья поймала его взгляд и мгновенно изменилась. Лицо стало холоднее, подбородок поднялся, брови сошлись ровно настолько, чтобы возникло классическое выражение московского человека, который временно оказался среди провинциального безумия и намерен пережить это с достоинством.

Луис едва заметно усмехнулся.

— Не смейтесь, — прошептала она.

— Я даже не начал.

— Но собирались.

— Возможно.

— Не собирайтесь.

Дмитрий Петрович тем временем поднял руку, призывая к вниманию.

— Сегодня мы проверим пятерых приглашённых. Все они, по нашим данным, вступили в контакт с городскими проявлениями и вызвали ответную реакцию. Прошу первого участника пройти вперёд.

К центру зала вывели молодого китайца лет двадцати пяти. Он выглядел растерянным, но старался держаться вежливо и спокойно. Рядом с ним шёл переводчик — худой человек в круглых очках, с папкой под мышкой и выражением лица, которое заранее сообщало: он сейчас всё объяснит, даже если сам ничего не понял.