Наталья смотрела вниз, затаив дыхание.

Даже не называя этого места, она поняла, куда они летят.

В такие места не приезжают случайно. Туда попадают, когда история решает, что пора открыть следующую страницу.

Грифоны опустились у тихой улицы неподалёку от старого парка. Камень под лапами мягко дрогнул. Золотые крылья сложились, и мир снова стал земным, хотя после такого полёта земля казалась менее убедительной, чем небо.

Луис спрыгнул первым. Второй грифон проводил его подозрительным взглядом, но не сделал ничего плохого, что уже можно было считать большим успехом.

Наталья осторожно соскользнула со спины своего грифона. Ноги чуть дрожали.

Луис подошёл к ней.

— Вы в порядке?

— Нет, — честно ответила она. — Но это было красиво.

— Иногда эти два состояния отлично сочетаются.

Она посмотрела на него и вдруг тихо рассмеялась. Нервно, устало, но по-настоящему.

— Куда теперь?

Луис указал на старый дом за деревьями. Дом был небольшой, с высокими окнами, потемневшим фасадом и закрытым садом. Он выглядел так, будто давно привык хранить чужие тайны.

— Здесь жил мой друг, — сказал Луис. — Несколько лет назад он уехал из страны. Перед отъездом оставил мне ключи. На всякий случай.

— У вас часто бывают такие случаи?

— Чаще, чем хотелось бы.

— И этот дом безопасен?

Луис достал из внутреннего кармана старый ключ.

— Безопаснее гостиницы. Безопаснее моей квартиры. И точно безопаснее самоката.

Наталья посмотрела на грифонов. Те стояли рядом, неподвижные и величественные, но уже не казались просто ожившими статуями. Они были стражами. Её стражами. Или города. Или чего-то ещё, что пока не имело имени.

— Они останутся? — спросила она.

— Думаю, да. Если захотят.

Грифон, на котором летела Наталья, склонил голову.

Она осторожно коснулась его золотого крыла.

— Спасибо, — прошептала она.

В ответ где-то внутри неё прошёл тёплый, глубокий отклик. Без слов. Но смысл был ясен: город всё ещё рядом.

Луис открыл калитку.

Сад встретил их запахом влажной зелени, старых лип и утренней прохлады. Где-то далеко начинали петь птицы. Небо светлело, и в этом свете всё произошедшее за ночь казалось одновременно невозможным и настоящим.

Наталья шла рядом с Луисом к старому дому и понимала, что прежняя жизнь окончательно отступает.

Но странно: сейчас это пугало её меньше, чем должно было.

Потому что рядом шёл человек, которому она сказала «мой парень» перед полным залом агентов.

Потому что у ворот стояли два оживших грифона.

И потому что город, который ещё вчера казался ей чужим, теперь нёс её на своих золотых крыльях.

Глава восемнадцатая. Когда город поднял дворец

Крыша Дома Зингера встретила их холодным утренним ветром.

Невский проспект внизу ещё не проснулся по-настоящему. Он лежал пустоватый, влажный, непривычно широкий без дневного потока людей и машин. Редкие огни светофоров менялись в тишине, фонари ещё горели, а окна домов постепенно начинали светлеть одно за другим — там, за стёклами, Петербург только открывал глаза.

Стеклянный купол со знаменитым глобусом над Зингером казался не украшением, а глазом, который смотрит на город сверху и слишком многое знает.

Дмитрий Петрович стоял у металлического ограждения и держал в руках папку с пометками. Рядом с ним находились несколько сотрудников службы небесных дел: Иван Домовоев, Галина Сергеевна из Ростова Великого, два техника с переносными приборами и тот самый китайский резонант, которого разбудили слишком рано и недостаточно убедительно накормили.

Китаец щурился от ветра и выглядел человеком, которому сейчас гораздо ближе была подушка, чем судьба Санкт-Петербурга.

Рядом с ним стоял переводчик. Он держался торжественно, будто сам был не переводчиком, а официальным мостом между тысячелетней мудростью Востока и крайне нервной петербургской реальностью.

— Начинаем, — сказал Дмитрий Петрович. — Без лишнего шума. Без лишних вопросов. Нам нужно только почувствовать направление резонанса.

Иван Домовоев посмотрел на прибор, потом на небо, потом на Дмитрия Петровича.

— Вы уверены, что крыша Зингера — лучшее место для тихой процедуры?

— Именно поэтому мы здесь, Иван. В такую рань город ещё не успел наполниться свидетелями. Если что-то пойдёт не так, у нас будет несколько минут до того, как проснутся телефоны, камеры и любопытные.

— А если проснётся сам город?

Дмитрий Петрович посмотрел на него поверх очков.

— Затем мы сюда и пришли.

Он повернулся к китайцу.

— Спросите его, чувствует ли он резонанс.

Переводчик наклонился к резонанту и что-то быстро сказал по-китайски. Китаец недовольно моргнул, посмотрел на город, потом на переводчика и произнёс короткую фразу.

— Wǒ hěn kùn.

Переводчик выпрямился.

— Он говорит, что полностью готов исполнить волю города, соединяя силу Санкт-Петербурга с тысячелетней мудростью китайского народа.

Иван Домовоев медленно повернул голову к переводчику.

— Он сказал всё это?

— Смысл был именно такой.

— Он сказал три слова.

— Китайский язык очень ёмкий.

Галина Сергеевна тихо кашлянула, чтобы скрыть улыбку. Дмитрий Петрович сделал вид, что ничего не заметил.

— Прекрасно. Пусть начинает.

Китаец вздохнул так, будто судьба Санкт-Петербурга была очень утомительным занятием, и подошёл к центру крыши. Техники разложили вокруг него маленькие бронзовые приборы, похожие то ли на компасы, то ли на старинные музыкальные шкатулки. Галина Сергеевна приложила ладонь к каменному парапету и закрыла глаза.

— Дом шепчет, — сказала она.

— Что именно?

— Много голосов. Книги. Лестницы. Стекло. Люди, которые приходили сюда за чужими историями и уходили со своими. Очень много памяти.

Дмитрий Петрович кивнул.

— То, что нужно.

Ветер усилился.

Сначала ничего особенного не произошло. Над Невским висел обычный предрассветный воздух, лёгкий и немного влажный. На башне Дома Зингера тускло блестел стеклянный шар. Где-то внизу одиноко проехала машина. В соседнем доме зажглось окно. Потом ещё одно.

Город просыпался медленно.

И именно поэтому первый звон прибора прозвучал так отчётливо.

Потом звякнул второй.

Третий начал вращаться.

Китаец поднял руки, хотя по выражению его лица было видно: он сам не до конца понимает, почему делает именно это. Вокруг него воздух дрогнул, словно прозрачная ткань, натянутая между небом и крышей. Над стеклянным куполом Зингера появилась тонкая золотистая нить. Она сначала едва светилась, потом стала ярче, потом разделилась на несколько лучей и обвила здание, как невидимая лоза.

— Фиксируем всплеск, — сказал один из техников.

— Частота растёт, — добавил второй. — Очень быстро.

Над Невским начал формироваться светящийся круг. Он не был похож ни на молнию, ни на северное сияние, ни на обычное магическое свечение из старых легенд. Это было что-то более точное, почти архитектурное. Энергия собиралась вокруг Дома Зингера слоями, повторяя линии фасада, изгибы окон, стеклянный купол и металлические рёбра башни.

Город будто вспомнил форму здания и решил сделать её из света.

Внизу пока почти никто этого не видел.

Один дворник на противоположной стороне проспекта остановился с метлой в руках и несколько секунд смотрел вверх, не веря собственным глазам. В окне соседнего дома появилась пожилая женщина в халате. Она прижала ладонь к стеклу, потом быстро перекрестилась и исчезла в глубине комнаты. Где-то за занавеской мелькнул силуэт человека, который только что проснулся и ещё не понимал, снится ли ему всё это.

Санкт-Петербург не закричал.

Он затаил дыхание.

Дмитрий Петрович смотрел на сияющий купол с выражением человека, который наконец услышал ответ после долгих лет вопросов.