Двое сотрудников внесли небольшую каменную скульптуру дракона. Она была старой, тёмной, с закрытыми глазами и чешуёй, вырезанной так тонко, что казалась почти живой. Скульптуру поставили на стол в центре зала.

— Согласно предварительным данным, — сказал Дмитрий Петрович, — участник способен пробуждать восточные символические формы.

Китаец осторожно подошёл к столу. Он посмотрел на дракона, потом что-то тихо произнёс.

Сначала ничего не произошло.

Потом каменная чешуя дрогнула.

По залу прокатился изумлённый шёпот. Дракон медленно открыл глаза, вытянул шею, пошевелил лапами и с негромким стуком спрыгнул со стола. Он был не больше кошки, но двигался с таким достоинством, будто весь зал был его личным дворцом.

Китаец отступил на шаг, широко раскрыв глаза, и сказал:

— Wo hen e.

Переводчик торжественно поднял палец.

— Участник сообщает, что полностью осознаёт природу своих способностей, принимает духовную ответственность за пробуждение драконьей энергии и готов служить делу стабилизации городской аномалии.

Китаец повернулся к нему с недоумением.

Наталья прищурилась.

— Он правда так много сказал? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил Луис. — Кажется, он сказал, что голоден.

— А переводчик?

— Переводчик явно человек творческий.

Маленький дракон тем временем обошёл стол, понюхал чернильницу и попытался укусить угол папки Дмитрия Петровича. Тот аккуратно отодвинул папку и сделал пометку.

— Следующий участник. Галина Сергеевна, Ростов Великий.

К центру зала вышла женщина лет сорока пяти с мягким лицом и очень внимательными глазами. Она держалась просто, без показной важности, но в её спокойствии было что-то особенное. Казалось, она слышит не только слова, но и паузы между ними.

Перед ней поставили небольшой фрагмент каменной статуи — голову льва с фасада старого здания. Лев выглядел обычным декоративным элементом, пока Галина не наклонилась к нему и не закрыла глаза.

— Он недоволен, — сказала она через несколько секунд.

Зал насторожился.

— Чем именно? — спросил Дмитрий Петрович.

— Говорит, что его сто лет никто нормально не чистил. Ещё жалуется на голубей. И на реставратора с холодными руками.

На трибунах кто-то ахнул. Кто-то зашептался. Один из агентов вскочил с места и начал кланяться направо и налево.

— Это я её нашёл! — объявил он громким шёпотом, который слышали все. — Моя заслуга! Благодарю, благодарю, не надо аплодисментов!

— Никто и не собирался, — буркнул кто-то рядом.

Наталья посмотрела на этого агента, потом на Луиса. Его лицо изменилось едва заметно, но она уловила: этот человек ему не нравится. Не просто раздражает, а вызывает что-то более глубокое и старое.

— Кто это? — тихо спросила она.

— Потом, — ответил Луис.

— У вас опять длинная история?

— Очень.

— Разумеется.

Дмитрий Петрович тем временем остановил самодовольного агента одним взглядом и сделал новую пометку.

— Способность подтверждена. Коммуникация с архитектурной скульптурой возможна. Следующий.

Проверки продолжались, но Наталья уже почти не слышала подробностей. Её внимание то возвращалось к ожившему дракону, который теперь сидел под столом и явно ждал еды, то к Галине, спокойно беседовавшей с каменным львом, то к Луису, который молчал и наблюдал за залом так, будто ждал чего-то неприятного.

И это неприятное, как оказалось, должно было произойти с ней.

— Наталья, — сказал Дмитрий Петрович, поднимая взгляд от бумаг. — Прошу вас пройти вперёд.

Она застыла.

— Я?

— Да. Подойдите, пожалуйста.

Наталья посмотрела на Луиса.

— Вы знали?

— Предполагал.

— Прекрасно.

Она вышла в центр зала под десятками взглядов. Каждый шаг отдавался в каменном полу слишком громко. Ей вдруг стало понятно, что она стоит не в туристической группе, не на экскурсии и не среди людей, которые делают вид, что всё нормально. Все присутствующие ждали от неё чего-то. А она сама понятия не имела, чего именно.

— Я должна предупредить, — сказала Наталья, останавливаясь перед столом. — Я не иллюзионистка. И не маг. Я просто москвичка.

На трибунах кто-то негромко усмехнулся.

Наталья подняла глаза.

— И я впервые в этом сумасшедшем городе, который, честно говоря, встретил меня не лучшим образом.

В ту же секунду пол под ногами дрогнул.

Не сильно, но ощутимо.

Несколько ламп моргнули. По стенам прошёл слабый гул, словно где-то глубоко под зданием город шевельнулся во сне. Маленький дракон поднял голову. Галина Сергеевна побледнела. На картах города несколько светящихся точек вспыхнули ярче.

В зале стало тихо.

Дмитрий Петрович медленно поднялся.

— Поразительно, — произнёс он.

Наталья огляделась.

— Что? Что поразительно?

— Это не предмет, не статуя и не отдельное проявление, — сказал он, глядя на неё так, будто перед ним стояла не женщина, а ответ на вопрос, который он боялся задать. — Это сам город.

— Что значит — сам город?

Луис подошёл ближе, но не вмешался.

Дмитрий Петрович говорил уже тише, но каждое слово слышали все.

— Петербург отозвался на вас. Не на прикосновение, не на заклинание, не на прибор. На ваши слова. На ваше раздражение. На ваше присутствие.

Наталья почувствовала, как у неё холодеют руки.

— И для чего он меня выбрал?

Ответа не последовало.

Дмитрий Петрович перевёл взгляд на Луиса.

— Господа, нам нужен перерыв. Срочно. Луис, подойдите ко мне.

По залу снова прошёл шёпот, но теперь в нём было меньше насмешки и больше тревоги. Наталья осталась стоять в центре, не до конца понимая, что только что произошло. Ещё вчера она хотела просто уехать из Петербурга, сесть на первый «Сапсан» до Москвы и забыть этот город как странный сон.

Теперь эта мысль почему-то отступила.

Не исчезла окончательно, но потеряла силу.

Наталья посмотрела на трибуны, на людей, на маленького дракона под столом, на Галину из Ростова Великого, на Дмитрия Петровича и наконец на Луиса. Она всё ещё не понимала, почему оказалась здесь и что именно город увидел в ней.

Но одно стало ясно: это уже не было чужим безумием.

Это было что-то большое.

И теперь она была его частью.

Глава десятая. Неожиданный поворот.

Капитан полиции хаоса играла в дартс.

В её кабинете было тихо, даже слишком тихо для места, где обычно отдавали приказы, составляли протоколы, отслеживали аномальные всплески и ругали подчинённых за профессиональную неповоротливость. За окнами вечерний Петербург уже начинал темнеть, фонари отражались в мокром камне набережной, а вдалеке мерцали огни города, который всё ещё притворялся обычным.

На стене висела мишень. Только вместо привычных цветных кругов в центре было прикреплено изображение лица Луиса Фадера. Лицо было распечатано небрежно, но достаточно чётко, чтобы капитан каждый раз видела его спокойный взгляд, эту раздражающую полуулыбку и выражение человека, который даже в момент катастрофы умудряется выглядеть так, будто всё идёт по его личному плану.

Она метнула дротик.

Попала почти в лоб.

— Лучше, — тихо сказала она.

На столе рядом лежали отчёты: сфинкс на Миллионной, атланты у прохода к Дворцовой площади, фонарники в районе Московского вокзала, неизвестные резонансные всплески в центре города. Слишком много проявлений за слишком короткое время. Петербург ускорялся, а вместе с ним ускорялась и аномалия.

Капитан взяла следующий дротик, прищурилась и уже собиралась бросить, когда телефон на столе завибрировал.

Она не ответила мгновенно. Дала ему прозвонить несколько секунд, словно хотела показать аппарату, что в этом кабинете никто не имеет права прерывать её без последствий. Потом всё же подошла к столу и приняла вызов.

— Говорите.

На другом конце линии раздался мужской голос. Спокойный, низкий, выверенный. Голос человека, который привык передавать информацию без лишних эмоций и понимал, что в его работе одна неточная фраза может стоить гораздо дороже, чем жизнь.