Наталья несколько секунд смотрела на него, а потом в её глазах появилось что-то между насмешкой и лёгкой пикантной игрой.

— Верю, — сказала она. — А я думала, объяснение будет гораздо более мистическим.

— Разочарованы?

— Немного.

— Тогда могу придумать другое. Например, город прошептал мне ваше имя через ветер.

— Нет, это уже слишком.

— Или грифон моргнул три раза левым глазом.

— Ещё хуже.

— Тогда остаёмся при банковской карте.

— Так будет безопаснее.

Луис чуть наклонил голову.

— Хотя настоящий мистический вопрос в другом.

— В каком?

— Как такая женщина, как вы, вообще умудрилась споткнуться о поребрик?

Наталья резко повернулась к нему.

— Всё. Хватит. Не вспоминайте это больше.

— Но это был исторический момент.

— Для вас — возможно. Для меня — травма.

— Город, между прочим, тоже запомнил.

— Пусть забудет.

— Сомневаюсь, что Петербург умеет забывать.

Они пошли дальше, и постепенно разговор стал легче. Они сделали одну остановку в маленьком кафе, где Наталья заказала чай, а Луис — кофе, который, по её мнению, был слишком крепким даже для человека, ловящего сфинксов. За окном вечер медленно густел, люди проходили мимо, отражения качались в стекле, и ни один атлант не потребовал с них денег за вход. Ни один сфинкс не пронёсся по улице. Ни один фонарник не устроил короткое замыкание над их головами.

Часы пролетели незаметно.

Когда они снова вышли на улицу, Петербург уже был ночным, но ночь стояла мягкая и ясная. Воздух был тёплым для мая, ветер почти стих, а небо над Невой сохраняло прозрачную глубину, в которой не было настоящей темноты. Город светился — не ярко, не шумно, а сдержанно, будто сам не хотел разрушать собственное очарование.

Луис вдруг посмотрел на часы.

— Идёмте быстрее.

— Что случилось?

— Мы как раз успеем.

— Куда?

— К разводным мостам.

Они вышли к Неве в тот самый момент, когда на набережных уже собрались люди. Кто-то стоял с телефонами, кто-то обнимал друг друга, кто-то молчал, глядя на воду. Вдалеке по реке медленно двигались суда, а над городом висела удивительная тишина ожидания.

Наталья остановилась у перил.

Перед ней была Нева — широкая, тёмная, торжественная. Огни дрожали на воде длинными дорожками, ветер трогал волосы, а мост впереди казался частью огромного механизма, который вот-вот оживёт. Сначала ничего не происходило. Потом где-то прозвучал сигнал, движение на мосту замерло, и створки медленно начали подниматься.

Наталья затаила дыхание.

Она видела фотографии, видео, открытки, но всё это не имело никакого отношения к реальности. Вживую разводной мост был не туристическим аттракционом, а почти ритуалом. Город будто раскрывал перед ночью свои крылья. Камень, металл, вода и свет соединялись в одно движение, величественное и невозможное, словно Петербург на несколько минут переставал быть построенным человеком городом и становился живым существом.

— Красиво, — прошептала она.

— Да, — сказал Луис. — Это одна из тех вещей, ради которых Петербургу можно простить многое.

Наталья не заметила, как её рука нашла его руку.

Это получилось совершенно естественно — без решения, без мысли, без внутреннего разрешения. Просто в какой-то момент её пальцы коснулись его ладони, и Луис не шевельнулся, не пошутил, не сказал ничего. Он только осторожно сжал её руку в ответ, будто боялся испугать сам момент.

Наталья смотрела на поднятый мост, на огни, на воду, на белую ночь, которая не хотела становиться тьмой. Ей казалось, что город, этот невозможный, сумасшедший, прекрасный город, впервые за всё время не спорит с ней, не пугает её и не проверяет. Он просто показывает ей своё сердце.

А потом она вдруг поняла, что держит Луиса за руку.

Наталья отпустила его так быстро, будто обожглась.

— Простите, — сказала она.

— Ничего, — тихо ответил он.

Они ещё немного постояли молча. Но тишина уже стала другой. В ней появилось то, что невозможно было объяснить ни аномалией, ни резонансом, ни городским полем. И, может быть, именно поэтому Наталья предпочла сделать вид, что ничего не произошло.

Когда мост окончательно поднялся, она повернулась к Луису и сказала:

— Вы исключительный экскурсовод.

— Спасибо.

— Но уже поздно. И завтра нам нужно снова вернуться на скучное собрание ваших коллег.

— Да, — ответил Луис. — К сожалению.

Наталья поправила сумку на плече и несколько секунд смотрела на воду. Потом произнесла уже тише:

— Я хочу попросить вас об одной вещи.

Луис напрягся.

— О какой?

— Проводите меня до гостиницы.

Он почему-то растерялся сильнее, чем во время её заявления в зале Высшего совета.

— Да. Конечно. Разумеется.

— Вы опять так отвечаете, будто я попросила вас поймать ещё одного сфинкса.

— Сфинкса было бы проще.

— Очень смешно.

Они пошли вдоль набережной, потом свернули к знакомым улицам. Гостиница была не так далеко, и дорога казалась спокойной. Петербург вокруг уже не шумел, а дышал: редкие машины проходили по мокроватой мостовой, фонари золотили стены домов, из какого-то окна доносилась тихая музыка.

Наталья и Луис не заметили, что за ними на расстоянии двигалась тёмная фигура.

Силуэт держался в тени, не приближался слишком сильно и не отставал.

Когда они останавливались у перехода, он тоже останавливался. Когда они снова шли вперёд, он двигался следом, бесшумно, уверенно, терпеливо.

И Петербург, который всего несколько минут назад казался почти романтичным, снова начал становиться опасным.

Глава тринадцатая. Белая ночь у двери

Луис проводил Наталью до гостиницы «Океан», и весь путь от Невы до улицы Восстания почему-то оказался тише, чем должен был быть. После разводных мостов, воды, огней и той странной минуты, когда её рука сама нашла его ладонь, обычные слова стали казаться слишком громкими. Они шли рядом, но оба словно боялись нарушить хрупкое послевкусие вечера.

Петербург и не думал спать. В окнах домов горел мягкий свет, редкие машины скользили по улицам, где-то смеялись прохожие, а небо оставалось светлым, почти прозрачным, будто ночь так и не решилась вступить в свои права. Наталья украдкой смотрела на Луиса и каждый раз ловила себя на том, что слишком быстро отворачивается.

У входа в гостиницу они остановились.

Вот тут и началось самое неловкое.

Наталья держала сумку в руках и не знала, что делать дальше. Просто сказать «спокойной ночи» после всего, что случилось, казалось слишком сухим. Пожать руку — нелепым. Обнять — совершенно невозможным. Луис, судя по его лицу, находился примерно в таком же состоянии, только делал вид, что контролирует ситуацию лучше.

— Ну вот, — сказал он. — Вы у гостиницы.

— Да, — ответила Наталья. — Я заметила.

— Тогда… спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Они замолчали.

Секунда стала длиннее, чем весь сегодняшний день. Луис чуть наклонил голову, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Наталья посмотрела на его лицо, на седые пряди в волосах, на усталые глаза, в которых всё равно оставалось слишком много тепла, и вдруг поняла, что если сейчас просто уйдёт, то потом будет ругать себя всю ночь.

— Спасибо, — сказала она тише.

— За что?

— За Петербург.

Луис хотел ответить шуткой. Это было видно по его взгляду. Но шутка почему-то не пришла.

— Рад, что город всё-таки показал себя с хорошей стороны.

— Не обольщайтесь. Я ещё не простила ему поребрик.

— Передам ему ваше недовольство.

Наталья улыбнулась, шагнула ближе и, не давая себе времени передумать, поцеловала Луиса в щёку.

Очень быстро.

Почти невинно.

Но Луису, кажется, этого хватило, чтобы потерять всю свою агентскую выдержку. Он замер, а потом заметно покраснел. Не сильно, не комично, а так, что Наталья это увидела и почему-то почувствовала странную победу.