— Но город выбрал её.

— Город много кого выбирает, Иван. Иногда город выбирает тех, кто не готов. Иногда — тех, кто вообще не понимает, что делать со своими способностями. А иногда он просто подталкивает нас к правильной двери.

Один из агентов нервно поправил папку.

— Полиция хаоса сейчас наверняка ищет и Луиса, и Наталью.

— Именно, — сказал Дмитрий Петрович. — Пингвины заняты охотой. Это моя интуиция. Пока они бегают по городу, гоняются за Фадером и пытаются понять, куда грифоны унесли москвичку, мы должны воспользоваться ситуацией.

Агенты переглянулись.

В этих взглядах было сомнение. Но было и другое — профессиональный азарт. Все понимали: если полиция хаоса отвлечена, у службы небесных дел появляется короткое окно. Очень короткое. Такое, которое либо используют сразу, либо потом вспоминают как упущенную возможность.

— Что именно вы предлагаете? — спросил Иван Домовоев.

Дмитрий Петрович ткнул пальцем в карту.

— Дом Зингера.

По залу прошёл тихий шёпот.

— На Невском? — уточнил кто-то.

— Разумеется, на Невском. Другого такого дома у нас нет.

Иван Домовоев нахмурился.

— Почему именно там?

Дмитрий Петрович медленно выпрямился.

— Потому что это не просто красивое здание для туристов и не только известный книжный дом. Это место, где Петербург особенно хорошо притворяется обычным. Внешне — витрины, книги, кафе, люди, которые делают фотографии. А внутри — один из самых сильных узлов городской памяти.

Он сделал паузу и посмотрел на агентов.

— Дом компании «Зингер» построили в начале двадцатого века. Тогда это было дерзкое здание: металлический каркас, огромные окна, стеклянная башня, земной шар наверху. Для старого Петербурга — почти вызов. Американская компания, современная техника, торговля, реклама, новая эпоха. Но город не любит чужие идеи в чистом виде. Он берёт их, переваривает и делает петербургскими.

Иван Домовоев слушал внимательно, хотя по лицу было видно: ему не нравилось, что Дмитрий Петрович опять превращает оперативное совещание в лекцию.

— Позже там был Дом книги, — продолжил Дмитрий Петрович. — И это многое изменило. Здание перестало быть просто символом торговли. Оно стало местом, куда десятилетиями приходили за текстами, смыслами, чужими голосами, чужими историями. Петербург любит книги почти так же сильно, как тайны. А когда книги и тайны оказываются под одной стеклянной башней, город начинает запоминать слишком многое.

Один из молодых агентов осторожно поднял руку.

— Вы думаете, там можно вызвать отклик без Натальи?

— Не вызвать, — ответил Дмитрий Петрович. — Подслушать.

— Подслушать город?

— Именно.

В зале снова стало тихо.

Дмитрий Петрович подошёл к другому столу и взял тонкую папку с красной меткой.

— Нам не нужно заставлять Петербург говорить громко. После сегодняшних событий он уже слишком громкий. Нам нужно поймать след: куда сместился центр аномалии после появления Натальи, что именно оживляет символы и почему грифоны вмешались в действия полиции хаоса. Дом Зингера подходит для этого лучше всего. Там пересекаются три слоя: архитектурная дерзость, книжная память и туристическая видимость. Идеальное место, чтобы начать процедуру незаметно.

— Незаметно? — переспросил Иван Домовоев. — В Доме Зингера?

— Именно там. На Невском никто не замечает странного, если оно выглядит достаточно культурно.

Несколько агентов невольно улыбнулись.

Дмитрий Петрович был доволен: напряжение чуть спало. Значит, люди снова могли работать.

— Всё делаем максимально тихо, — сказал он. — Без формы. Без символики. Без служебных фраз. Мы не устраиваем штурм, не проводим задержание, не пугаем посетителей и не спорим с продавцами. Мы приходим как обычные люди. Смотрим книги. Пьём кофе. И начинаем процедуру.

— А если полиция хаоса появится там же? — спросила женщина из архивного отдела.

— Тогда делаем вид, что выбираем путеводитель по Петербургу.

— А если появятся грифоны?

Дмитрий Петрович снял очки и посмотрел на неё поверх оправы.

— Тогда никто не делает резких движений. Особенно вы, Иван.

Домовоев недовольно поджал губы.

— Почему именно я?

— Потому что у вас редкий талант раздражать существ, которые ещё даже не решили, живые они или каменные.

Кто-то на заднем ряду тихо кашлянул, скрывая смешок.

Иван Домовоев сделал вид, что не услышал.

Дмитрий Петрович снова стал серьёзен.

— Китайца разбудить.

— Он спит? — удивился один из агентов.

— После дракона он попросил еды, потом ещё еды, потом чай и уснул на диване в малой комнате.

— А дракон?

— Дракон тоже спит. Под диваном. Его не трогать, если он сам не проснётся.

— Понял.

— Галину Сергеевну держать рядом, но не давить. Она нам понадобится, если архитектурные элементы начнут разговаривать. Остальных резонантов — под мягкий контроль. Не запирать, не пугать, не объяснять лишнего. Сейчас нам нужны не паника и не героизм, а дисциплина.

Он обвёл зал взглядом.

— И главное: никаких самовольных инициатив. Сегодня город реагирует слишком быстро. Одно неправильное слово — и у нас вместо тихой процедуры будет книжный магазин, в котором оживут все бронзовые ручки, лестницы, глобус на башне и, не дай бог, литературные персонажи.

— Литературные персонажи? — тихо спросил кто-то.

— Вы хотите проверить?

— Нет.

— Вот и прекрасно.

Дмитрий Петрович закрыл папку.

— Всем подготовиться. Через десять минут выходим. Группа первая — со мной. Группа вторая — страхует входы и выходы. Группа третья — растворяется среди посетителей. Иван, вы отвечаете за связь.

— Почему не за резонантов? — спросил Домовоев.

— Потому что после общения с Натальей я решил временно ограничить ваше взаимодействие с женщинами, способными будить город.

На этот раз смешок в зале скрыть не удалось.

Иван Домовоев покраснел, но промолчал.

Дмитрий Петрович не улыбнулся. Он уже смотрел на карту, на Невский проспект, на маленькую светящуюся точку возле Дома Зингера. Точка пульсировала едва заметно, но всё чаще.

Город ждал.

Или притворялся, что ждёт.

— Товарищи, — произнёс Дмитрий Петрович наконец. — Все к Зингеру.

Он сделал паузу.

— И разбудите китайца аккуратно. Если он снова скажет, что голоден, сначала накормите. Нам не нужен дракон, обиженный ещё до начала операции.

Через несколько минут агенты небесных дел начали покидать зал. Без шума, без торжественности, без громких приказов. Каждый знал своё место, свою роль и свою долю риска.

А где-то над ночным Петербургом Наталья летела на ожившем грифоне, Луис мчался по улицам на самокате, полиция хаоса пыталась понять, как всё так быстро вышло из-под контроля, и город, казалось, с удовольствием переставлял фигуры на своей невидимой доске.

В этой партии никто уже не мог быть просто наблюдателем.

Глава семнадцатая. Город, который несёт на крыльях

Луис мчался по Петербургу на самокате с таким видом, будто всю жизнь готовился именно к этому унизительному моменту.

Ветер бил в лицо, полы плаща рвались назад, колёса опасно дрожали на неровной мостовой, а в голове стучала одна мысль: гостиница «Океан». Наталья написала ему оттуда. Полиция хаоса была у её двери. Если он опоздал, если они успели увезти её, если капитан добралась до неё первой…

Луис стиснул зубы.

— Только попробуйте, — прошептал он.

Самокат пронёсся по почти пустым улицам, свернул у знакомого перекрёстка, пересёк влажную мостовую и наконец вылетел к гостинице. У входа было спокойно. Слишком спокойно. Никаких сирен, никаких следов борьбы, никаких оживших статуй, которые могли бы подсказать, куда ушла беда.

Луис спрыгнул с самоката так резко, что тот чуть не упал на бок, и вошёл в гостиницу.

За стойкой регистрации сидела молодая женщина с аккуратной причёской и лицом человека, который за эту ночь уже увидел достаточно странного, чтобы больше ничему не удивляться.