— Спокойной ночи, Луис, — сказала она.

— Спокойной ночи, Наталья, — ответил он, и голос у него прозвучал чуть ниже обычного.

Она вошла в гостиницу, не оглядываясь. Если бы оглянулась, то увидела бы, что Луис ещё несколько секунд стоял у входа и смотрел на закрывшуюся дверь так, будто за ней исчезла не женщина, а целая новая аномалия, с которой он совершенно не знал, что делать.

На Васильевский остров он вернулся поздно. Квартира встретила его тишиной, запахом старого дерева и лёгким скрипом паркета. В гостиной всё оставалось на своих местах: портреты предков, красный диван, виолончель в музыкальной комнате, балкон с видом на Большую Неву. Только теперь квартира показалась ему слишком пустой.

Луис снял плащ, бросил его на спинку кресла и остановился посреди комнаты.

— Что со мной происходит? — тихо спросил он сам себя.

Ответа не было. Только Нева за окном несла отражения фонарей, а белая ночь делала стены бледными и почти призрачными.

Он прошёл к окну и долго смотрел на воду. Вечер с Натальей возвращался к нему отдельными вспышками: её взгляд у грифонов, её рука в его ладони у разводного моста, её голос, когда она сказала: «Покажите мне город. Пожалуйста». И этот поцелуй у гостиницы — короткий, почти случайный, но почему-то опаснее любого сфинкса.

— Опять? — прошептал Луис. — Нет.

Он закрыл глаза.

Последний раз, когда он влюбился во время миссии, всё закончилось слишком дорого. Он потерял то, что хотел защитить. Превратил любовь в ненависть — не свою, чужую, но от этого не менее страшную. И где-то в этом мире — точнее, в его мире, в тайном, невидимом Петербурге, — всё ещё жила женщина, которая не забыла и не простила.

Женщина, для которой его имя давно стало не воспоминанием, а мишенью.

Луис провёл рукой по лицу и отошёл от окна. Он понимал: Наталья не виновата в прошлом. Она вообще не должна была оказаться внутри этой истории. Она приехала в Петербург отдыхать, ругаться с поребриками, пить кофе, смотреть мосты и вернуться в Москву с фотографиями, а не с ролью резонанта, выбранного городом.

Но город уже отозвался на неё.

И, что было хуже, он сам тоже.

Луис сел в кресло у письменного стола. На столе лежали бумаги, карты, заметки о грифонах, сфинксе, атлантах и новых зонах аномальных всплесков. Он попытался читать, но буквы расплывались. В конце концов он откинулся назад, прикрыл глаза и уснул почти незаметно для себя.

А Наталья в это время сидела на кровати в своём гостиничном номере и смотрела на собственные руки.

Она уже сняла кожаную куртку Луиса, но положила её не в шкаф, а на спинку кресла. Сначала сказала себе, что просто не хочет мять хорошую вещь. Потом поняла, что это объяснение звучит неубедительно даже для неё самой.

— Что со мной происходит? — пробормотала она.

Комната была обычной: кровать, тумбочка, занавески, небольшое зеркало, дорожная сумка, аккуратно сложенная одежда. Всё выглядело так, как должно выглядеть в нормальной гостинице нормального города. Только город за окном уже давно перестал быть нормальным.

Наталья легла, потом села, потом снова легла. Спать не хотелось. Или хотелось, но мысли мешали.

— Не может быть, что мне нравится этот странный человек, — сказала она в пустоту. — Герой кафе, поребриков и сфинксов.

Она нахмурилась.

Ей нравилось, как он показывал город? Да.

Ей нравилось, как он рассказывал про грифонов? Возможно.

Ей понравилось, как он преследовал сфинкса с болеадорасом? Вот это уже было тревожно. Очень тревожно. Нормальной женщине не должно нравиться, когда мужчина бегает по Миллионной улице за ожившим египетским чудовищем. Хотя, если быть честной, выглядел он тогда впечатляюще.

— Так, стоп, — сказала Наталья и закрыла лицо руками. — Это уже совсем плохо.

Она повернулась на бок и попыталась думать о чём-нибудь спокойном. Например, о Москве. О нормальных улицах, где поребрик называется бордюром и не выбирает людей для спасения Петербурга. О поезде «Сапсан», который мог бы увезти её отсюда завтра. О том, что отпуск заканчивается, а значит, вся эта странная история тоже должна закончиться.

Но тут ей пришла в голову другая мысль.

Странности действительно прекратились.

После заседания, после прогулки, после грифонов, после мостов — ничего. Ни оживших статуй, ни фонарников, ни трещин в реальности, ни безумных новостей. Петербург вдруг стал почти обычным. Слишком обычным.

Наталья медленно села на кровати.

— Подождите, — прошептала она. — Это ведь тоже странно.

Если город молчал, значит, происходило что-то другое. Что-то не на улицах, не на мостах и не перед глазами туристов. Что-то скрытое.

Она встала и подошла к окну. Небо над Петербургом было почти белым. Не дневным, не ночным — каким-то невозможным, тонким, как прозрачная ткань. Из-за этого света спать было трудно, а думать — ещё труднее. Город не давал ей спрятаться в темноту.

Внизу проехала машина. Потом всё стихло.

И в этой тишине Наталья услышала звук.

Сначала лёгкий металлический щелчок.

Потом второй.

Она обернулась к двери.

Сердце ударило быстрее. Несколько секунд она стояла неподвижно, надеясь, что ей показалось. Но затем ручка двери едва заметно дёрнулась.

Кто-то пытался открыть её номер.

— Кто там? — спросила Наталья.

Ответ пришёл не сразу. За дверью послышался тихий шорох, будто люди переглянулись. Потом прозвучал мужской голос — ровный, официальный и от этого ещё более неприятный.

— Откройте дверь, барышня. Полиция хаоса.

Наталья похолодела.

Всё стало ясно мгновенно. Никаких случайностей. Никаких гостиничных ошибок. Никакого «простите, перепутали номер». Они пришли за ней.

Она медленно отступила от двери.

— Одну минуту, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сейчас.

— Открывайте, — произнёс тот же голос. — Не заставляйте нас применять протокол принудительного входа.

Наталья огляделась. Бежать было некуда. Окно было слишком высоко, а под ним — не спасение, а каменный двор. Коридор за дверью наверняка занят. Звонок на стойку регистрации ей ничем не поможет. Кричать? Кому? Обычные люди не остановят полицию хаоса. Обычные люди, скорее всего, даже не увидят её такой, какой видела она.

Она взяла мобильный.

Пальцы плохо слушались. Экран загорелся слишком ярко в полутёмной комнате. Наталья открыла контакт Луиса — тот самый номер, который чудесным образом появился на визитке, — и быстро набрала сообщение.

«Полиция хаоса у моей двери. Я в гостинице. Срочно».

Она остановилась на секунду, посмотрела на дверь, за которой снова шевельнулась ручка, и дописала:

«Кажется, у меня проблемы».

Сообщение ушло.

Наталья выдохнула.

— Я открываю, — сказала она.

За дверью наступила короткая, внимательная тишина.

А на Васильевском острове телефон Луиса беззвучно загорелся на столе.

Сообщение появилось на экране и осталось там, холодное, тревожное, почти кричащее в тишине старой квартиры. Но Луис его не увидел.

Он спал в кресле, измученный бессонной ночью, погоней за сфинксом и заседанием Высшего совета.

А ещё — слишком красивыми мыслями о женщине, которая поцеловала его у гостиницы.

Он спал.

А в гостинице «Океан» Наталья медленно открыла замок.

Глава четырнадцатая. Никто не будет мной командовать

— Дайте мне минуту, чтобы одеться как следует! — крикнула Наталья через дверь, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сердце уже билось тревожно и неровно.

За дверью послышался короткий, сдержанный ответ. Голос был женский, холодный и официальный:

— У вас одна минута, госпожа.

Наталья быстро оглядела номер. Ещё несколько минут назад она стояла здесь в ночной тишине, пытаясь понять, что происходит с ней самой, с Петербургом и с этим странным человеком по имени Луис. Теперь же всё сжалось до одной простой мысли: за дверью стояли люди, которые пришли за ней, и ничего хорошего это не обещало.