Это был мой первый завтрак в стенах отчего дома, когда я смогла спокойно поесть. Украдкой кидала напряженные взгляды на сестру, чье поведение привлекло не только меня, но и маму. Слишком дерганные движения, нервная дрожь, проходящая по телу, и затравленный взгляд. Надо ли говорить, что все это отзывалось тревогой, заполняющей меня с каждой минутой все больше?

— Как прошел остаток вечера? — произнесла, упустив «и остаток ночи». Не стоит родителям знать, в котором часу на самом деле явилась Данни. Пусть сестра и отметила в этом году двадцать первый день рождения, опекали ее все равно сильнее, нежели когда-то меня.

— Встретилась с Лесли, мы немного выпили, и я осталась у нее ночевать, — протараторила младшая Прайс заученный заранее текст. Уж я-то знала, как по тону девушки уличить ту во лжи. В пору моей юности мы были гораздо ближе, и я могла без прикрас сказать, что знаю Данни как саму себя.

«Лесли сейчас в Бриорсе, — промелькнула мысль в голове. — И вряд ли одноклассница этой лгуньи успела прилететь в Хоброз, ведь только вчера постила фотографии с пометкой геолокации».

— Хоть кто-то отдыхает в отпуске. — Полагаю, это была шпилька в мою сторону. Несмотря на то, что мама сама была трудоголиком, ей очень не нравилась эта черта моего характера. Такое чувство, что старшую Прайс женщина родила для удачного брака и походов по салонам, а она возьми да стань независимой.

— У меня не отпуск, а командировка, — не преминула напомнить, если кто-то вдруг забыл.

— Дорогая, ты не могла бы принести мне красную папку из моего кабинета? — Резко перевела тему родительница, а Данни облегченно выдохнула. Наши перепалки всегда воспринимались сестрой в штыки.

Я рассеянно кивнула и приняла из рук матери маленький ключик, на котором был ярлык с пометкой шкафчика.

На самом деле, я была благодарна маме за возможность сбежать от пустых разговоров, которые тянули из меня больше сил, чем самые сложные интервью.

Быстрый подъем на второй этаж и вот я уже стою на середине кабинета. Здесь всегда пахло благовониями. Запах, действующий на маму как успокоительное, у меня вызывал страшную мигрень, поэтому я поспешила отыскать документы и исчезнуть из этой личной пыточной.

По коридору прошли папа с Бертом. Они о чём-то жарко спорили, но мне некогда было прислушиваться в суть перепалки двух закадычных друзей.

— Ну и где ты, — пробурчала себе под нос, ища заветный ящик с цифрой «6».

Взгляд блуждал по многочисленным полкам, увенчанным замочными скважинами. Виски начало безбожно ломить, и я протяжно прошипела ругательство. Именно в этот момент в поле моего зрения и попал злополучный ящик.

Щелчок и моя рука забегала меж пузатых папок самых разнообразных цветов. Их было настолько много, что часть пришлось переложить на рабочий стол мамы. Удивительно, но тот всегда был чист.

Я нервно проскрежетала зубами. Как назло, именно красной папки мой взгляд выловить и не мог. Чертыхнулась, когда под моим весом ящик чуть не съехал прямиком на мои ноги. Из его глубин полетели документы, и я протяжно застонала, молясь, чтобы они не выпали из разных папок.

— Что за утро!

Один из листов прилип к мыску домашней туфли, и я раздосадовано пнула его в сторону. В этот момент мне наконец-то удалось обнаружить искомое, и я начала собирать разбросанные по полу документы. Делала это механически, абсолютно не зацикливаясь на бумагах. Правда, один лист таки привлек мое внимание.

Я оперлась животом о ящик, чтобы тот не сошел с полозьев, а сама буквально вгрызлась в текст. Все-таки документы полетели из разных папок, потому что этот лист точно не вязался с тем, что прилип к моей ноге.

— Значит, приняли на работу тебя полтора месяца назад, — сделала мысленную зарубку. Непонятно только — зачем. — И где же твоя папка? — Обратилась к черно-белой фотографии угрюмо взирающего на меня Рида. Как досье на тебя вообще оказалось в этом ящике?

Меня повело вбок, а к горлу подступил тошнотворный ком. Надо было убираться отсюда, пока благовония не затуманили мой разум окончательно, но что-то останавливало.

Я рванула на себя ручку, настежь распахивая окно. Духота, конечно, не прогонит этот удушающий запах, но хоть немного разбавит его живительным кислородом.

Как я и думала, больше в ящике досье не нашлось, зато папку Абойса отыскала без особого труда, — она была подписана.

Образование и стаж работы меня интересовали мало. Прописка у него тоже не изменилась.

— И как это понимать? — протянула, с удивлением взирая на ксерокопию страницы с семейным положением. Мои родители отличались особой дотошностью, посему им было мало копии трудовой и двух страниц паспорта. Надо заметить, сейчас это сыграло мне на руку.

Что я испытала, увидев девственно чистый лист? Недоумение, полагаю. Нет, я, конечно, понимала, что люди могут жить и без штампа в паспорте, но что-то внутри просто кричало об обмане.

— Если он таким образом решил поиграть на моих нервах, то мне придется принять эту игру, — зло прошипела я, складывая остальные бумаги обратно в ящик, оставив только красную папку.

И лишь на пороге столовой меня настигла запоздалая мысль.

«Если он действительно свободен, то почему тогда мой вопрос, заданный ему при всех домочадцах, не вызвал ни у кого удивления? Видимо, я все-таки ошиблась».

Не помню, как прошла в столовую, где за столом восседала одна лишь мама; передача папки тоже ускользнула от моего сознания, — мозг попросту не желал работать после встречи с благовониями. Зато меня неплохо отрезвил вибрирующий сотовый.

«Мисс Прайс, у меня освободился сегодняшний вечер, если вы желаете заполучить интервью быстрее оговоренного срока, — милости прошу…, — дальше следовал домашний адрес, что меня несказанно удивило».

— Не хочет пускать пронырливого журналиста в офис? — усмехнулась себе под нос. Мама, увлеченная документами, не обратила на меня никакого внимания.

Я быстро набрала ответ, соглашаясь на предложение мистера Игрэйна, и сразу же после этого отписалась начальнику. Ждать от него ответа глубокой ночью, конечно, не стоило, но предупредить лучше сразу, чтобы уберечь мой многострадальный мозг в будущем.

— У нас есть какие-то планы на вечер? — задала вопрос матери. С нее станется созвать полный дом гостей по поводу… Впрочем, он не так уж ей и нужен.

Женщина лишь отрицательно качнула головой, не отрывая взгляда от бумаг.

Я сжала телефон в руке и решительным шагом направилась прочь из столовой, — в комнату сестры. Надеюсь, что Данни все еще дома.

Возгласы услышала еще на подходе к лестнице. Моя рука зависла на периле, я же подалась в слух. Комната Дан была самой первой на этаже, когда моя находилась практически в конце. К слову, нас с Ридом можно было назвать соседями, ибо все остальные домочадцы облюбовали начало крыла.

Неразборчивый лепет сестры набирал обороты, и я, проиграв бой любопытству, подалась вперед, предусмотрительно стянув с ног туфли.

В груди бухало сердце, пуская по телу волну мандража. Быть пойманной раньше времени мне не хотелось, поэтому к двери сестринской комнаты я практически кралась на носочках.

— Зачем только послушал! — прорычал Рид, и на мое лицо легла тень недовольства. Что он забыл в спальне Данни? — А теперь придется расхлебывать!

— Каюсь, не подумала. — Удивительно даже, ведь сестра редко за что-то извинялась, да еще и таким покаянным тоном.

За дверью послышались шаги, и я хотела было рвануть по коридору, пока меня не заметили, но что-то остановило.

Могла дать руку на отсечение, — этот вздох точно выражал не удивление!

Воображение нарисовало картину сплетенных тел, жаркого поцелуя и вполне закономерного продолжения. Я до боли стиснула зубы и впилась ногтями в ладони до того сильно, что перед глазами заплясали мушки. В этот момент в кармане брюк завибрировал телефон, и я немного пришла в чувства.

— Как тебе? — Я видела эту довольную улыбку сквозь плотно прикрытую дверь. Слишком хорошо помнила мимику этого гаденыша и от этого страдала.