Приглушенный свет, ранее казавшийся мне расслабляющим, больше таким не был.

Я почувствовала, как под прицелом темных глаз мое лицо начала заливать краска стыда, но отвести взгляд мне не позволили.

— Говорить лучше на расстоянии. Разговор будет куда продуктивнее.

Я не узнала своего осипшего от волнения голоса.

«Да я алфавит так забуду, если и дальше буду сидеть верхом на твоих бедрах!».

Попыталась взять все свое самообладание в руки, но оно лишь ехидно помахало мне хвостом, оставив один на один с румянцем, поедающим мою кожу. Ход пальцев по моей оголенной спине вынудил выгнуться в сторону Рида, чем мужчина и воспользовался.

«Отлично, Ивори, ты крепость держишь, когда жители уже сдались на милость захватчика».

— Ты сильно удивишься, если я скажу, что моя так называемая женитьба — это идея твоей матери? — вкрадчиво протянули мне на самое ухо, слегка прикусив заалевший кончик.

Абойс неспешно, будто издеваясь, обрисовал контур мочки, касаясь кожи лишь кончиком носа и горячим дыханием. Именно в этот момент я острее всего осознала неприглядную истину, — бывший для меня не такой уж и бывший…

Не знаю, что меня бесило больше: его спокойствие, невинные касания или же то, что этот упырь убрал руки с моей спины, и сам отстранился, будто любуясь моим замешательством со стороны. У-у-у-у, бесит!

— И чего ж ты такого наплел моей матери, что она решила тебе подыграть? И это Илайна Прайс, которая на дух не переносила всех моих ухажеров! — Я недовольно заерзала, пытаясь прогнать наваждение, но только лишь больше в нем тонула.

Глаза недобро прищурились, а дыхание лишь на мгновение сбилось, заставляя меня скрежетать зубами. Бастион держался уверенно, будто его и вовсе не пытаются захватить. И это не столько раздражало, сколько распаляло.

— Не поверишь, открыл правду, не навешивая на нее тошнотворную мишуру из романтической лабуды. — А голос все-таки дрогнул, из-за чего я довольно осклабилась и с предвкушением провела языком по пересохшим губам. Шествие не осталось без зрителей, внимательно наблюдающих за тем, как проходимец оставляет за собой влажную дорожку.

Я хотела было съехать вниз, чтобы оказаться на расстоянии от раздражителя моего спокойствия, но меня собственнически дернули обратно, о чем тут же пожалели. По мужскому телу прошлась мелкая дрожь, стоило нашим бедрам соприкоснуться, и я, с разгорающейся внутри досадой, осознала одну вещь.

Он меня не тронет.

Мужчине нравилось забавляться за мой счет, смотря, как во мне борются две грани, объятые противоположными желаниями. Нравилось заново приручать, упиваясь моей досадой. Только он прекрасно помнил, из-за чего мы расстались, и вряд ли наступит на те же грабли.

Зато меня, принявшую правила его игры, ничто не сдерживало.

— И моя сестра в этом не принимала участия? — дрожащим голосом прошептала я, перебирая между пальцев жесткие волосы. С губ против воли слетел смешок, стоило вспомнить, что я делала так всякий раз, когда нервничала. Тактильная память? Привычка, родом из прошлого?

Мужчина смежил веки, явив мне картину полной умиротворенности. Мне до безумия хотелось прикоснуться к приоткрытым губам, но я прогнала прочь эту навязчивую мысль. Если издевательство — то обоюдное.

— М-м-м-м? — Напомнила о себе, так и не дождавшись ответа.

Убрала руки, скрестив их на груди, и заработала упрекающий взгляд. Не нравится, когда пользуются твоими же методами?

— Данни до ужаса дотошная и, надо отдать ей должное, очень внимательная. От нее не ускользнули моя реакция и слова, когда я увидел тебя на пороге столовой, — каждое слово он выдирал из себя клешнями, стараясь, чтобы голос предательски не дрожал.

— И-и-и-и? — протянула, подгоняя его с ответом.

Рука блуждала по линиям мышц, вынуждая мужчину раз за разом заново набирать воздух, который он со свистом выпускал, не удостаивая меня и словом. Втянул живот, пытаясь избежать прикосновений ко влажной коже, и все-таки сипло произнес:

— Твоя сестра согласилась помочь сразу.

Гортанно рыкнул, стоило мне обрисовать полукругом затвердевший сосок, а после, будто невзначай, царапнуть его длинным ногтем. Но, несмотря ни на что, его руки остались на моих бедрах, так ни разу и не сдвинувшись с места.

— А мама?

Я слегка подалась вперед, сокращая расстояние между нами до тех крох, через которые может пролететь лишь воздух и надоедливое насекомое.

Черные глаза затянуло поволокой возбуждения, передавшегося и мне, но никто из нас так и не преодолел этот оставшийся между губами сантиметр.

— Поставила условие, что она самолично, — проглотил окончание и вновь попытался сосредоточиться на словах, — должна удостовериться в том, что ты ко мне что-то испытываешь.

— И как, удалось ее убедить?

Я хищно осклабилась и все-таки очертила контур губ, которые то сжимались, то вновь приоткрывались, стоило мне чуть сместить бедра.

— Она не стала мне мешать, значит, все получилось.

Наверное, даже окунись я сейчас в прорубь, все равно не смогла бы остудить полыхающую кожу.

— Я совершил ошибку два года назад. — Не знаю, чего ему стоило произнести это твердым голосом, но я отчетливо ощущала, как подо мной потрясывает мужское тело. — Больше этого не допущу.

Кажется, пора прекращать эту игру. Мы и без того висим над пропастью, готовые в любой момент сорваться со скалы.

Я не смогла удержаться, решив оставить последнее… касание за собой. Как и Абойс в самом начале этой пытки, подалась вперед, затронув губами чувствительную раковину, и, контролируя каждое произнесенное слово, промолвила:

— Я понаблюдаю за этим со стороны.

И нарочито медленно сползла на пол, не ощущая под ногами опоры. Зато внутри все сжималось от предвкушения продолжения этой, несомненно захватывающей игры. Да и тяжелое дыхание мужчины, преследующее меня все дорогу до спальни, не могло оставить равнодушной.

В сон я ушла с глупой улыбкой на лице, которую не удалось стереть даже мыслям о махинациях мамы.

СОРАТНИК

Я ступила на порог кухни, приманенная запахом капучино и чего-то сладкого, и наткнулась на настороженный взгляд Абойса, стоящего возле окна.

С губ хотел сорваться смешок, но я вовремя его проглотила. Боится, что я вновь начну играть на его теле, как на пианино? И тут я вспомнила свои неудачные походы в музыкальную школу, и с ядовитым сарказмом подметила, что на нервах я играю куда лучше.

— Утро доброе, — потянулась на пороге, ладонями касаясь притолоки, чья необработанная поверхность царапала кожу.

Настороженность во взгляде сменилась на интерес, но он тут же потух, стоило мужчине понять, что я просто забавляюсь.

— Добрее некуда, — буркнул Рид, перетряхивая плечами. Видимо, ночка у кого-то не задалась.

Я заняла свое место за столом и с удовольствием отпила кофе, не одарив кусочек торта и взглядом. Пожалуй, на десерт я оставлю Абойса, но мужчине не нужно об этом знать.

— Подбросишь меня до клиники? Она как раз по пути в офис. Хочу поговорить с сестрой без лишних глаз и ушей. Не нравится мне то, как рьяно противится нашей встрече мама. — Я досадливо скривилась, вспомнив, с какой поспешностью та вчера сбросила вызов.

— Ты собираешься явиться в клинику в этом?

Мужчина поперхнулся кофе и воззрился на меня с неприкрытым возмущением. А что ему не нравится? Сам, между прочим, выбрал эти вещи, о чем я и не преминула напомнить.

Абойс ляпнул что-то об испорченной нервной системе и удивил тем, что, оказывается, вчера закинул в стирку мое платье. Когда он все успевает!

До уже знакомой, наглухо забитой парковки мы добрались в гробовом молчании. Не знаю, какие мысли одолевали Рида, но меня просто распирало от желания учудить какую-нибудь мелкую пакость. Надо отдать должное моему пробудившемуся дрянному характеру, — я все-таки облачила мысли в дело.

Чуть склонила голову, придвинулась ближе к водительскому сидению, узрев, как зрачок порабощает и без того черную радужку, и игриво протянула: