Упырь повозился с бечевкой посылки, быстро разочаровался в попытках развязать узлы и вместо этого разорвал бумагу своими длинными сильными пальцами, перехватив бечевку так легко, как только мог. Внутри лежала сброшенная кожа Кабала: тщательно сложенный и хранимый сверток с одеждой. Гуль сравнил свой рукав с рукавом пиджака и поморщился, увидев, насколько короче рукав, чем расстояние от плеча до запястья. Тем не менее, решение этой проблемы было. Держа все украденное в руках, он полусогнутыми шагами двинулся дальше, вверх по наклонной тропинке, пока камень не превратился в глину и уплотненную почву. Туннель резко обрывался выпуклой стеной из тесаного камня, каждый блок которой был размером с буханку хлеба. Без колебаний упырь вытащил пробку из маленького тюбика с эликсиром и залпом проглотил его. Теперь, работая быстро, оно убирало камни и аккуратно укладывало их на полу туннеля, пока не образовалась щель, достаточно большая, чтобы оно могло просунуть свое тощее тело и унести с собой украденные вещи.

Деревня спала, ее обитатели погрузились в глубокий сон, хотя немногие погрузились достаточно глубоко, чтобы посетить земли, из которых так недавно ушел упырь. Вокруг не было никого, кто мог бы увидеть, как рука с длинными пальцами и окровавленными когтями поднялась из тени колодца на деревенской лужайке и ухватилась за край, или увидеть серую, отвратительную фигуру, поднявшуюся вслед за ней. Упырь осторожно огляделся по сторонам, прежде чем беззвучно прыгнуть в лунную тень причудливой маленькой крыши, нависавшей над колодезной шахтой. Позади него ведро с водой слегка качнулось в том месте, где его касалось плечо. Обладая удивительно аккуратным умом для каннибала, грабящего могилы, упырь протянул руку и остановил его. Он уже отдал приказ о том, что камни в стене колодца примерно в тридцати футах ниже по стволу будут заменены до утра, и не сомневался, что ему подчинятся. Было важно, чтобы от этого путешествия не осталось и следа.

По ту сторону лужайки единственный свет во всех зданиях горел в окнах Старого дома у себя дома. Без сомнения, Паркин прервал свое вечернее патрулирование, чтобы пропустить стаканчик горького около двух часов назад, и теперь был на одном из его многочисленных преемников. Длинные уши гуля двигались взад-вперед, пока он слушал сержанта полиции и всех остальных, кто не спешил расходиться по домам, тихо разговаривая. Никто не прощался. Превосходно: вряд ли кто-нибудь вышел бы из паба и увидел худощавую темную фигуру, выскочившую из-за крышки колодца, пересекшую лужайку и идущую вниз по дороге.

Упырь чувствовал, как действует эликсир. Яркие цвета его проникающего в темноту зрения ослабевали; он больше не шел вприпрыжку, а начинал ходить более прямо; его кожа становилась светлее и более человеческой по текстуре. Неожиданно, он также становился слабее. У людей не было и доли силы упыря, но по мере того, как его омерзительная сила покидала его, казалось, что она глубоко впитывается в человеческую силу, которая тоже лежала под ним. Вскоре неутомимая рысь упыря перешла в походку, затем в сутулость и, наконец, в шатание. Он остановился у камня у тропинки, сойдя с дороги примерно за милю до этого, и тяжело уселся на него. Оно посмотрело на свои конечности, на их увеличившийся обхват, укороченную длину и нашло их отвратительными. По крайней мере, одежда теперь будет впору.

Одетый, хотя ни в коем случае не как триумф портного, упырь поднял сумку Кабала и обнаружил, что она намного тяжелее, чем ему помнилось. Он провел рукой – на самом деле это уже нельзя было назвать ‘лапой’ – по голове и с удовлетворением обнаружил, что волосы растут там так быстро, что он почти чувствовал, как они выталкиваются из его кожи головы, как глина, выдавленная из насадки. С запозданием он осознал, что сама скорость трансформации была также причиной подавляющей слабости. Это было слишком быстро, чтобы его тело могло выдержать. Если это не прекратится в ближайшее время, это может убить его.

Он не осмелился бросить свою сумку и наполовину нес ее, наполовину тащил следующую милю, пока, наконец, не увидел дом. В лунном свете она выглядела холодной и неприступной, но это было его спасение, и он должен был достичь ее, если задуманный им длинный план должен был увенчаться успехом. Прошло еще четверть часа, прежде чем он наконец добрался до садовой калитки и тяжело опустился у нее, смертельно уставший. Он проверил свое лицо: намордника не было, и его кожа на ощупь была как у человека, точно так же, как это было до его трансформации, точно так же, как это было до того, как он был вынужден обмануть самого себя.

Причина и следствие никогда не были определенными вещами в Стране Грез, и то, что было объективным там, здесь было субъективным. Время и место хаотично перемещались между двумя мирами, и его всегда удивляло, что упыри, какими бы свободными путешественниками они ни были, никогда не пользовались этим преимуществом. Теперь, когда он был на волосок от того, чтобы полностью превратиться в упыря, он очень хорошо это понимал. Упырям было просто наплевать, не больше, чем крысе на военном корабле или пауку в часах могут быть небезразличны большие возможности окружающей среды. Он, однако, понял, как это могло спасти его. Он не был уверен, в какой момент он had осознал это или когда начал действовать в соответствии с этим. Парадокс украл точную последовательность событий из его разума, и он сомневался, что попытка переоценить ее пойдет на пользу его рассудку, но в чем он был уверен, так это в том, что он действовал в соответствии с ней, и теперь уорренс упырей хранил среди множества своих неприятных материальных артефактов этот великолепно элегантный временной артефакт. Он знал, что Кабал легко освоится с ролью лидера упырей. В конце концов, он всегда справлялся.

Кабал сидел у стены своего дома и вспоминал, как он осознал правду об этом из глубин отчаяния, когда лидер упырей украл у него эликсир без видимой причины. Он знал, что должен был сделать, и сделал это с точностью: ‘атака’ на дом в Аркхэме, установление контакта с ведьмой Хланит и присутствие там, чтобы намекнуть самому себе о конструкции из сухожилий в безымянном городе. Он знал, где спустится в расщелину в Мормо, и приказал своим упырям собрать несколько тысяч мертвых волос, чтобы обеспечить ему мягкое падение, когда веревка оборвется, как это всегда было и всегда будет.

Ему не доставляло удовольствия обманывать себя при приготовлении эликсира, но это было необходимо, и, в конце концов, он сделал то же самое с собой, когда находился в той точке замкнутого цикла событий. Все эти вещи происходили раньше и уже происходили снова, хотя и в субъективном прошлом. Они были предсказаны и уже прожиты, и в интересах Кабал было, чтобы они оставались такими. Однако, как только он вышел из окружения, Фейт поднялась со своего фигурального кресла, затушила свою фигуральную сигарету, отложила свою фигуральную газету и снова начала проявлять к нему интерес. Теперь он больше не знал будущего, о чем свидетельствовало то, что он сидел у калитки своего сада и медленно умирал.

В серебристом свете крошечные личики смотрели на него из-под ворот. Привязанные к границам сада магией, которую Кабал использовал, чтобы удерживать их там, где он мог за ними присматривать, обитатели сада наблюдали и строили догадки.

- Это Иоганн Кабал! Иоганн Кабал! - закричали они высокими, звенящими голосами, похожими на звон волшебных колокольчиков.

- От него пахнет, как от дохлой собаки, - сказал один из них.

- Он выглядит очень больным, - сказал другой. Затем слегка расчетливым тоном: - И слабым.

Послышалось возбужденное бормотание. Затем они хором произнесли:

- Пойдем в сад, Иоганн Кабал! Мы поможем тебе добраться до двери! Мы поможем тебе войти! Мы твои маленькие друзья!"

- И мы тебя не съедим. Честное слово, - произнес голос, принадлежащий одному из менее сообразительных фейри. Послышалось сердитое шиканье и звук удара по крошечному фейрийскому существу.