(На этом этапе MS резко останавливается. Автор по-прежнему практически отсутствует, если не считать его пальцев, ногтей на ногах и глаз.)

Физическая трансформация была быстрой, ментальная - медленной. Иоганн Кабал не раз желал, чтобы все было наоборот. Он сидел в темноте, жуя окорок владельца газеты, которого похоронили всего день или два назад. Мясо было насыщено алчностью и лживостью, пересоленным из-за крокодиловых слез его наследников. Поначалу Кабал отказывался есть человеческое мясо, несмотря на растущий аппетит к нему. Тогда к нему подошел предводитель упырей и указал на очевидную истину, что большинство людей немногим больше бессловесных животных и что, в любом случае, это можно рассматривать как форму переработки отходов и, следовательно, это ужасно разумно, а также вкусно. Кабал все еще сопротивлялся, но потом они принесли ему лучший косяк архиепископа, и после этого у него вообще не было проблем.

Если диетические изменения в конечном итоге были приемлемы, то физические - в меньшей степени, и неизбежная умственная деградация беспокоила его больше всего. Упыри не были глупы – они были примерно такими же умными, как средний человек, – но их интеллект редко колебался намного выше или ниже этого, и мысль о том, чтобы быть сведенными к просто среднему человеческому интеллекту, ужасала Кабала. Действительно, если быть честным с самим собой, это приводило его в ужас.

Менее пугающей, чем каннибализм (хотя, по его разумному объяснению, он больше не был по-настоящему человеком и, следовательно, не каннибалом), но почти такой же тревожной, как неминуемый крах его умственных способностей, была нагота. Упыри мало пользовались одеждой, и Кабал был уверен, что этот способ поведения он не примет. Время шло – а в вечной тьме под мирами он понятия не имел, сколько это значило времени, – его одежды становились тесными, и он чувствовал себя невыносимо спеленутым и заключенным в них. Он выбросил их в изолированный туннель и оставил там, аккуратно сложенными, как последний памятник Иоганну Кабалу.

Вряд ли это должно было удивить его, эта перемена. Это даже не было чем-то неизвестным в истории его профессии. Основные заповеди некромантии включали в себя шатание по кладбищам, возню с трупами и неизбежные контакты – дружеские или иные - с упырями. Учитывая, что события, запускающие омерзительную трансформацию, скорее психические, чем материальные, и включают интерес к человеческим трупам, сопереживание, если не обязательно симпатию к упырям, и поедание человеческих останков, Кабал мог только заключить, что ему следовало более тщательно мыть руки между вскрытиями и обедом. Где-то по пути он, должно быть, случайно съел кусочек мяса, купленного не у мясника. Оно годилось для еды в его лаборатории. И все же могло быть и хуже. Он всего лишь сменил вид вместо того, чтобы, скажем, подхватить гепатит.

Итак, он сидел с остальными в темной пещере, жуя бедро медиамагната и гадая, что с ним будет. Он потерпел неудачу. Это всегда было возможно, но он представлял, что его смерть резко оборвет этот путь. Ему никогда не приходило в голову, что он может быть отстранен от этого, беспомощно наблюдая, как потенциальный успех меркнет перед неминуемой неудачей. Он посмотрел на остальных, разбросанных вокруг, усердно распределявших между собой свертки с украденным мясом. Ему даже не нужен был видимый свет, чтобы увидеть их. Все было окутано странным и прекрасным сиянием, которое выявляло детали в самых обыденных вещах, о существовании которых он и не мечтал. Это был дар его новой физиологии, и, по правде говоря, он не так уж сильно возражал против этого.

- Но, - пискнул чей-то голос, - ты несчастлива.

Кабал обернулся и увидел лидера, сидящего на корточках неподалеку и наблюдающего за ним со спокойным интересом. 

- Нет, - ответил он. - Я несчастлив. Я не завершил свою работу и скоро даже не смогу вспомнить, почему это было важно для меня".

- Ты запомнишь, - засмеялся главарь, звуком, похожим на захлебывающийся терьер. - Ты запомнишь.

- Но я не захочу.

- Ты так жалеешь себя. Вся твоя сила, знания и книги, и ты жалеешь себя. Мы так много слышали о Иоганне Кабале. Умный человек. Умный человек. Но пожалей себя.

Непривычный к наказаниям, особенно от существа, которое использовало склепы и гробницы в качестве буфетов, Кабал отрезал: ‘Процесс необратим. Это всем известно.

- О да, ’ сказал главарь, понимающе кивая. - Все.

- Да. Все. Ну, за исключением Калпинса, но его теория контрморфной остаточной трансфигурации относилась только к оборотням, где процесс по существу обратим в любом случае, а не к такого рода трансформации, когда после достижения новой морфической формы она сохраняется.

- Достигнуто, - сказал главарь, кивая. Существо смотрело вглубь пещеры, очевидно, ему уже наскучил разговор. - Оставлено.

- Именно так, - сказал Кабал. Было приятно воспользоваться его интеллектом.

Это было все равно что смотреть на старый особняк, в котором он вырос до того, как его навсегда выселили и он провел остаток своей жизни в маленькой однокомнатной квартирке. 

- Как только будет достигнуто полное морфотипическое состояние... - Он сделал паузу. - Пункт назначения окончательный, но путешествие ...

Он вскочил на ноги и слегка покачнулся. Его колени были на полпути от сгибания назад к сгибанию вперед и в настоящее время согнуты в обе стороны, что было хорошо для йоги и плохо почти для всего остального.

- Но путешествие может быть прервано! Быстро! Скажи мне! Сколько еще времени пройдет, прежде чем я окончательно стану упырем? Дни? Недели? Месяцы?"

Главарь искоса взглянул на него.

- Тебе не нравится быть упырем?

- Нет. Не хочу. Не хочу оскорблять, но у меня есть планы, и вечное поедание людей в их число не входит.

Вожак внимательно посмотрел на него. Затем он оскалился бешеной собачьей ухмылкой, которая так хорошо получается у упырей, обнажив все свои клыки. 

- Это прекрасно, и мы не оскорблены. Вы - Иоганн Кабал. - Он указал на остальных. - У нас достаточно людей. Упырей много, но только один Иоганн Кабал. У тебя есть по меньшей мере шесть недель, Иоганн Кабал. Самое большее - восемь.

Первоначальный энтузиазм Кабала немного поутих перед лицом того, что ему нужно было сделать, и времени, за которое он должен был это сделать. ‘ Синтезировать эликсир-стабилизатор будет непросто. Мне понадобится лаборатория, химические реактивы, книги.

Главарь сделал пренебрежительный жест лапой. 

- Мы крадем тела. Мой народ, мы украли трех мертвых пап. Ватикан был очень зол. Стеклянные предметы, химикаты, книги - с ними не будет проблем. Гораздо проще, чем с мертвыми папами.

- С какой стати ты украл трех мертвых пап? - спросил Кабал.

- Во-первых, чтобы сделать Ватикан очень сердитым. Это было забавно. Вторая причина - вкусно.

Учитывая плохую репутацию упырей, Кабал нашел их удивительно приветливыми существами: когда лидер собрал их вместе, чтобы сказать им, что Кабал собирается попытаться остановить свою собственную трансформацию, они не были оскорблены, и когда он призвал их помочь любым возможным способом, они были счастливы сделать это. Если бы его жизнь сложилась немного иначе, заключил Кабал, быть упырем на самом деле было не так уж плохо. Хотя они были интеллектуально отсталыми, по крайней мере, по его стандартам, их эстетические чувства оставались незамутненными. Он обнаружил одного упыря, рисующего этюд лондонской станции метро, на котором упыри наблюдали за невнимательными пассажирами на платформе из тени туннеля. Исполнение было изысканным, даже если предмет не был таким. Как раса, они поддерживали друг друга и были оптимистичны в своих взглядах. Раньше Кабал всегда считал их соперниками в сборе урожая на кладбище, в лучшем случае неприятностями, в худшем - опасностями. Теперь, однако, он видел их такими, какие они есть, стойкими оппортунистами, и уважал их за это. Если его усилия в течение следующих нескольких недель окажутся успешными, он будет гораздо более терпимо относиться к их действиям и никогда больше ни в кого не выстрелит. Если только действительно раздражен.