- Как пожелаешь. Нам следует продолжать движение. Анимус ждет нас где-то в другом месте. Если только это не позади. Любой стыд из-за ребячества этого трюка был с лихвой перевешен удовольствием видеть, как трое взрослых мужчин подпрыгивают в воздух, поворачиваясь при этом лицом друг к другу.

После того, как взаимные обвинения и тычки пальцами – все это Кабал проигнорировал – закончились, Боуз сказал:

- Посмотри туда, примерно в миле или около того вниз по реке. Это причал?

Бинокль Кабала тоже претерпел трансформацию, но лишь настолько, что превратился в непростительно вычурный телескоп, весь из чеканной латуни и инкрустированный полудрагоценными камнями. Кабал задержал его на мгновение, уставившись на него с опущенными губами, как будто это было смертельное оскорбление. Затем, без комментариев, он развернул его на полную длину и посмотрел сквозь него в том направлении, куда указывал Бозе. 

-Да,  сказал он, наконец-то сфокусировав телескоп к своему удовлетворению. - Там есть небольшой причал с пришвартованной лодкой. Кажется, какая-то рыбацкая лодка. Мачта не закреплена. Я вижу трех человек.

Он захлопнул подзорную трубу и бросил ее в сумку, не обращая внимания на протянутую руку Шадраха. 

- Хланит в нескольких днях пути пешком, но, возможно, всего день или около того на лодке. Он начал идти.

- Но что, если они потребуют плату? - запротестовал Шадрах.

Кабал не остановился, а бросил через плечо:

- Ты здесь богатый торговец. Ты можешь заплатить.

- Я? Но, сэр, что мне... - и в этот момент он заметил туго набитый кошелек, висящий у него на поясе. Он открыл его и на глазах изумленных коллег обнаружил множество тонких золотых монет римского образца. На каждой монете, однако, было отчеканено лицо не цезаря, а прекрасного юноши в профиль, увенчанного лавром, который на самом деле не был лавром. Выражение его лица было терпимо-ленивым, почти сонным, но глаза под полуприкрытыми веками были какими-то древними, знающими и, возможно, даже злыми. Шадрах вздрогнул и опустил монету обратно в кошелек. Вместе с Бозом и Кордэ он поспешил догнать Кабала.

Рыбаки, а рыбаками они и были, были неразговорчивы, хотя и не враждебны. Они молча слушали, как Шадрах объяснял, как срочно ему и его коллегам необходимо добраться до Хланита, и не особенно торговались, когда зашел разговор об оплате. Они приняли немного золота Шадраха, хотя позже никто из участников группы не был уверен, сколько на самом деле перешло из рук в руки, только то, что это было "немного".

По-прежнему почти в тишине, если не считать редких негромких команд шкипера, они приготовились отчаливать, пока их пассажиры готовились к путешествию. Кабалу не нравились рыбаки, хотя он и не был уверен почему. Они были спокойными и компетентными - качества, которыми он обычно восхищался в людях, но было в них нечто большее, от чего у него слегка встали дыбом волосы. Однако он не мог определить это чувство, поэтому игнорировал его, насколько мог. Иными словами, он стиснул зубы и попытался игнорировать ноющее чувство неправильности, которое терзало его с силой, примерно эквивалентной легкой головной боли и ребенку с казу. Он сидел на носу на маленькой бочке, не обращая внимания на разговорные остроты своих товарищей и горько жалея, что у него все еще нет ружья.

Скорее всего, это было ерундой, сказал он себе. Вся Страна Грез была ‘неправильной’. Это было просто еще одним проявлением этого. Когда рыбаки отчалили и направили свою лодку на середину великой реки, Кабал попытался отвлечься, наблюдая за Шадрахом, Корде и Бозом. Однако вскоре их настойчивые тычки пальцами и бормотание ему так наскучили, что он снова обратил свое внимание на рыбаков. Это были смуглые мужчины, но не более, чем большинство тех, кто зарабатывал на жизнь работой на открытом воздухе, и носили бриджи, рубашки из грубого батиста и потрепанные тюрбаны бледных оттенков желтого и синего. Их походка не была походкой моряков, и Кабал пришел к выводу, что они редко, если вообще когда-либо покидали реку. Выход из устья и путь вдоль побережья к Хланиту, вероятно, был для них серьезной экспедицией. И все же они казались невозмутимыми, даже пресыщенными, отправляясь на Хланит, и незаинтересованными в своих пассажирах. Кабал мысленно пожал плечами. Возможно, здесь это было нормально. Махнув на них рукой, он вернул свое внимание к своим коллегам на добрых пятнадцать секунд, прежде чем махнуть рукой и на них. Возможно, надеялся он, меняющийся пейзаж поможет ему немного отвлечься от скуки компании.

Здесь, по крайней мере, он не был разочарован. Река и широкая долина, по которой она протекала, обладали в них каким-то странным свойством, которое, хотя и было таким же таинственным, как и любопытство рыбаков, доставляло гораздо больше удовольствия. После некоторого тщательного анализа своих чувств Кабал внезапно понял, что это качество и есть ‘красота’, о которой он так много слышал и так мало видел. По обоим берегам деревья громоздились почти у самой воды, ивы росли тысячами. Он никогда не слышал о подобном, не говоря уже о том, что никогда не видел такой массы плакучих ветвей вместе взятых. Углубившись в леса – назвать их ‘лесами’ было не просто преуменьшением, это была наглая ложь – он увидел более высокие деревья, дубы, вязы, россыпи вечнозеленых растений и даже несколько изолированных пальм и баньянов. Это были не те леса, которые когда-либо существовали, а просто когда-то снились, и плоды этого странного видения прижились и выросли. Кабал задавался вопросом, что за человек мог мечтать о таком сне, да еще мечтать об этом так сильно. Он наблюдал за проплывающими мимо деревьями еще несколько минут, прежде чем пришел к выводу, что этот древний мечтатель, этот ткач, соткавший саму ткань Страны Грез, был идиотом. Он все неправильно понял. Баньяны, в самом деле. Какой болван.

И пока в размышлениях о делах древесный Заговор сидел и размышлял, Страны Грез внезапно открылись

сильно изменился. Это была не медленная трансформация, а, скорее, внезапное чувство выбытия из колеи, которое может возникнуть, когда чувствуешь усталость в поезде, на мгновение закрываешь глаза и снова открываешь их, обнаруживая, что ты на две станции дальше пункта назначения и не можешь вернуться, пока не доберешься до Крю. Внезапность и шок сливаются воедино в этот момент, и именно это испытали четверо полных надежд искателей приключений, когда внезапно обнаружили, что находятся уже не на реке, а на небольшой поляне в лесу. Они отреагировали по-разному, как и подобало их настроению. Шадрах вскрикнул и развернулся, словно окруженный невидимыми бесами. Рука Корда легла на рукоять его меча, и он огляделся, насторожившись и приготовившись. Боуз просто стоял неподвижно, в то время как на его лице боролись два выражения изумления: одно - широко раскрытые глаза и рот, другое - нахмуренные брови и выпяченная челюсть. Возникшая в результате нерешительность на лице заставила его слегка затрепетать ушами.

Кабал, со своей стороны, стоял очень, очень неподвижно. Двигались только его глаза, пока он собирал данные, пытаясь понять, что произошло. С одной стороны поляны древесный покров казался тоньше, и внутрь проникал солнечный свет, как будто они находились на большей поляне или даже на опушке леса, в котором неожиданно оказались. Не обращая внимания на остальных, он быстро двинулся в ту сторону, протискиваясь сквозь заросли кустарника между деревьями, и обнаружил, что последний случай был верен. Перед ним был берег Украноса, реки, простиравшейся до другого, густо поросшего лесом берега. Там был поток, идущий справа налево (Типичный, подумал он. Мы находимся в Темном Лесу), и там была рыбацкая лодка, плывущая навстречу ветру и течению, направляясь обратно вверх по течению, предположительно возвращаясь к причалу, у которого они впервые увидели ее. Рядом с ним возник Шадрах.