С Кабала было достаточно.

- Ты хочешь тишины и покоя? - спросил он, затем открыл сумку, опустил голову внутрь и снова закрыл ее.

Жалобы Эркузидеса прекратились. Кабал встал, взвесил сумку, чтобы проанализировать ее новый вес, и нашел его приемлемым. Он обернулся и увидел, что остальные смотрят на него с разными выражениями, ни одно из них не выражало восхищения.

- Что? - спросил он.

- Ты ... положил его голову в свой мешок, - предложил Шадрах после некоторого колебания.

- Я тоже, - согласился Кабал. - Как проницательно с вашей стороны. А теперь, - он переключил свое внимание на Холка, - сержант, нам действительно пора убираться из этого храма теперь, когда наши дела здесь завершены. Машина для убийства вампиров этого идиота ... - тут он показал, кем был "этот идиот", подняв свою сумку. - ... обязательно вернется. Даже если оно еще не знает, что мы здесь, это привычная местность для него. Мы должны уйти, пока ему не наскучило рыскать по городу в поисках нас, и он не вернулся домой.

Учитывая вероятность гипотезы Кабала и большое количество доказательств того, чего они могли ожидать, если бы их обнаружили, общий консенсус заключался в том, чтобы перестать ужасаться тому, что Кабал нашел в своем Гладстоне, и убраться из города как можно быстрее и безопасно.

- Гессо, - крикнул Холк одному из своих людей, - ты самый тихий. Выйди и разведай местность вокруг проломленной стены. Если будет чисто, мы направимся вон к тем зданиям. Они расположены близко друг к другу и должны дать нам достаточно укрытия, чтобы спрятаться от него на ходу.

Гессо, казалось, был недоволен тем, что его перевели в ранг передовой охраны, но он был дисциплинированным солдатом, и, кроме того, Холк был прав: он был легок на подъем и при необходимости мог двигаться как кошка. Они двинулись группой через рухнувшие внутренние стены, пока не оказались рядом с внешним проломом. Снаружи действительно становилось темно; все спотыкания внутри храма исчезли в то время быстрее, чем кто-либо предполагал. Они спрятались в сгущающихся тенях вокруг отверстия в стене, и Холк жестом приказал Гессо разведать местность снаружи.

Гессо потянулся было обнажить свой меч, поколебался, словно понимая, насколько бесполезным он будет против рукотворного монстра, который, как они знали, был где-то поблизости, затем все же обнажил его. Если ему суждено умереть, он мог, по крайней мере, умереть с мечом в руке. Он подобрался поближе к перемычке, образованной обломками блоков, и остановился там, оглядываясь по сторонам. Он осмотрел видимую часть площади и здания на ее краю – болезненно далекие здания, которые могли быть их единственным убежищем, – а затем двинулся вперед, бесшумный и грациозный. Он скользнул по широкой каменной поверхности разбитого блока, как тень, и все наблюдавшие были в процессе впечатлений, когда сверху опустилась огромная клешня и выхватила его из поля зрения.

- О, Боже милостивый! - воскликнул Шадрах. Снаружи они услышали, как Гессо вскрикнул от удивления, затем взревел от ярости, а затем он закричал - пронзительный крик смертельного ужаса и неверия в происходящее. Мгновение спустя его рука упала на камень. Рука все еще сжимала меч.

- О, Боже мой! - снова воскликнул Шадрах, но на этот раз это было больше похоже на рыдание. - Что же нам делать? Что же нам делать?"

Кабал сильно ударил его. Возможно, сильнее, чем необходимо, но он чувствовал, что заслуживает небольшого отдыха. 

- Для начала ты мог бы перестать реветь, как ребенок, Шадрах, - рявкнул он. - Сержант, мой анализ таков: если мы останемся здесь, нас всех постигнет та же участь ... - чья-то нога мокро упала на площадь в сотне метров от нас, за ней тянулся длинный кровавый след. - ... в роли Джессо. Согласен?

- Слушаюсь, мастер Кабал, - сказал Холк. - Это отчаянное дело, и мы все не справимся.

- Что? - спросил Боуз. - Что? О чем он говорит? О чем вы говорите, сержант?

- Он имеет в виду, - сказал Кабал, закидывая сумку за спину с помощью черного пояса, который он купил в Бахарне именно для этой цели, - что некоторые из нас погибнут, когда будут бежать. Мы должны двигаться сейчас, пока эта тварь занята расчленением Гипсо. Выходите и рассеивайтесь. Направляйтесь к зданиям так быстро, как только сможете. Ну? Давай!

Он выхватил меч и бросился к пролому.

Как и во многих аспектах жизни Кабал, нападение на огромного монстра, который был специально разработан для убийства других монстров, выглядело на нетренированный взгляд как откровенное самоубийство. Однако Иоганн Кабал был человеком, который жил жизнью, полной осознанного риска. Он более или менее знал, с чем столкнулся, и понимал, что, хотя вампиры были опасными противниками, они не были великими тактическими мыслителями. Холк был впечатлен их способностью устраивать засады, но хищники, устраивающие засады, вряд ли неизвестны даже в реальном мире.

Эркузидес, несмотря на все его многочисленные и разнообразные недостатки, создал устройство для эффективного уничтожения городской заразы вампиров, и он основал свой план на наблюдаемом поведении вампиров. Они были хитры, но не хитрее лисицы, а лисиц регулярно истребляли флотилии лошадей и гончих, которыми командовали люди с коллективным умом подставки для зонтиков. У вампиров было три режима: прятаться; атаковать; убегать. Они использовали первый только как часть засады, поскольку, находясь на вершине пищевой цепочки, у них не было естественных хищников; его использование в качестве оборонительной тактики ускользнуло от них. Второй способ был стандартным, но ранее они сочли его настолько простым, что ему не хватало гибкости. Кабал не сомневался, что у врага вампиров были царапины и укусы на лапах, голенях и когтях, но это было равносильно попытке победить секвойю своими зубами, когда ты не бобр и когда секвойя намерена оторвать тебе ноги. Осиротевшие конечности, разбросанные по мертвому городу, были немым свидетелем тщетности всего этого. Наконец, последовало бегство, но девять ног вампа были предназначены для того, чтобы позволять легко карабкаться и не продолжать бег сверх того, что требуется для того, чтобы сбить убегающую добычу. Скоро эти девять ног устанут, в отличие от стремительно надвигающейся на них гибели.

Поэтому Кабал решил, что убегать бессмысленно, а прятаться только отсрочит неизбежное. Вместо этого он применил бы себя к атаке, точную природу которой он понял бы, увидев колосса.

Его передняя нога уперлась в передний край разрушенной стены, он спрыгнул вниз, приземлился на бегу и повернул влево, в том направлении, в котором, по его предположению, стоял колосс, основываясь на угле опускания когтя, когда он схватил Джессо, и последующих наблюдаемых траекториях движения его конечностей. В этом он оказался прав, едва не врезавшись в ногу толщиной со ствол дерева, в основном потому, что это был ствол дерева. Он пригибался и уворачивался, вертелся и смотрел, даже когда отступал в недостойном обратном прыжке.

Колосс, признался он себе, вероятно, был некоторым преувеличением. По его мнению, нечто должно было иметь по меньшей мере сотню футов в высоту, прежде чем его действительно можно было назвать ‘колоссальным’. Он вспомнил, что считалось, что Колосс Родосский возвышается где-то на отметке 110 футов в высоту, что соизмеримо со Статуей Свободы, мимо которой их корабль проплыл, казалось, целую вечность назад. Усилиям Эркузидеса недоставало такого масштаба, и они определенно измерялись не более чем шестьюдесятью футами от основания его огромных плоских, похожих на поддон ног до вершины конической сторожевой башни. Дизайн, возможно, был новаторским, но в высшей степени неэлегантным. Так что нет, colossus не подходил под идеальное описание. Гигант, однако, был, безусловно, приемлем.