- Ты, с минуты на минуту.

Кабал несколько секунд слушал вопли диминуэндо, но слышал подобное раньше и не был впечатлен этим новым исполнением. Здесь он делал просчитанное предположение, и если он ошибался, у него было не больше проблем, чем если бы он был прав. Придерживая ворчащую голову Эркузидеса на своей палке, он прошел по последнему коридору и оказался в комнате Фобического Анимуса.

Сохранившиеся фрагменты рукописи Сирила В. Клоума для Путеводителя молодого человека по Ктулху и его друзьям: № 4 Йог-Сотот, Притаившийся у порога

Йог-Сотот никогда не опаздывает на встречи, возлюбленный, и по самой замечательной из причин. Йог-Сотот соприкасается (coh-TER-min-US) со всем временем и всем пространством, что означает, что умный старый Внешний Бог существует везде и ВСЕГДА! Он такой ужасно, ужасно яркий, что даже он не понимает, о чем думает половину времени, но, к счастью, другую половину времени он постоянно осознает, так что может сам себя списать. Я не думаю, что это считается мошенничеством.

Йог-Сотот - у которого много других имен, таких как Притаившийся у Порога, Ключ и Врата, Открывающий Путь, Все-в-Одном и Единый-во-Всех и лог-Сотот – выглядит как большая толпа серебристых пузырей, но, в отличие от большой толпы серебристых пузырей, потрясающе наводит на размышления. Это просто еще один способ сказать: "Я действительно не уверен, что доверяю этим серебристым пузырькам".

Спускаясь, Иоганн Кабал увидел впереди мерцающее свечение и понял, что приближается к последней камере. Как только свечение стало достаточно сильным, он снял Эркузид с конца палочки и убрал его. У Кабала было сильное предчувствие, что грядущее будет достаточно сложным и чреватым, чтобы не беспокоиться о мертвой голове на палке. Он обнажил свой меч в надежде, что можно просто прыгнуть на воплощение Страха и убить его каким-нибудь лихорадочным ударом ножом. Он знал, что это был очень маленький шанс, но, по крайней мере, это укрепило его решимость. Он подумывал о том, чтобы развернуться и выйти обратно на дневной свет. Серебряный Ключ был бесполезен без врат, поэтому он не мог сбежать этим путем. Возможно, при наличии времени удалось бы соорудить что-то вроде плота, хотя шансы пересечь Серенарианское море, не зная, где он находится, и со всеми ужасами, как метеорологическими, так и биологическими, с которыми он мог столкнуться в пути, были исчезающе малы. Или, предположил он, он мог бы просто сидеть сложа руки, как Робинзон Крузо. Нет, заключил он, он сойдет с ума от интеллектуального расстройства раньше, чем пройдет много лет, и в конечном итоге станет больше похож на Бена Ганна. Независимо от ее характера, вероятной краткости или исхода, он должен в конечном счете выдержать эту встречу, так что с таким же успехом он мог бы покончить с этим прямо сейчас.

Нисходящий коридор достиг своего конца, и Кабал шагнул в помещение за ним. Оно не производило особого впечатления, но – учитывая его обитателя – в этом не было необходимости. Помещение было круглым и около пятидесяти футов в диаметре. Стены поднимались примерно на десять или двенадцать футов, затем образовывали сверху полусферический купол. В подсвечниках, расположенных примерно в десяти футах друг от друга по стенам, горели факелы со странным красным огнем, который в глубине казался черным, но отбрасывал мягкий желтый свет. Напротив входа на низком возвышении стоял простой трон из серого и красного камня, а на троне восседал Фобический Анимус во всем своем сверхъестественном великолепии.

- Здравствуйте, герр Бозе, - сказал Кабал.

- Привет, старина, - сказал Боуз, как всегда весело, но с явным оттенком самодовольства. - Я так понимаю, ты уловил мою маленькую шутку. Или ты просто убил меня, потому что тебе, наконец, надоел мой вид?

Выражение его лица сменилось на обычное для Боуза овечье безрассудство. 

- О, я говорю! Яру! - Он снова расслабился. - Если это так, то у вас гораздо больше терпения, чем предполагает ваша репутация.

- Дело в первом, и это было главной причиной, по которой второе не возникало до столь позднего момента, - ответил Кабал. - Это была мелочь, как обычно и бывает. Слишком недавно мне пришло в голову, что ты знал, что я проклял даже домашних животных из числа детенышей пауков-муравьев в Темном Лесу, и все же ты был в глубоком обмороке, когда я это сделал. В Дилат-Лине вы знали о судьбе Шадраха, хотя в тот момент находились в зародыше лицом в другую сторону. Ловкий трюк для мужчины. Затем, даже когда ты совершала эту оплошность, твои глаза были сухими, и мне пришло в голову, просто мимоходом, хотя эта мысль крепла во мне, что ты рыдала вовсе не от страха. Ты смеялся.

- Ну, да, - Бозе пожал плечами. - это было забавно.

- Форма, которую ты принял, не приносит тебе пользы. Она нетерпелива и своенравна. Я боялся, что привлек внимание Ньярлотхотепа тем необдуманным заклинанием в Темном Лесу, но мои опасения были ошибочными. Ньярлотхотеп обратил на меня внимание задолго до этого. Когда я понял это, это немного успокоило меня.

- Неужели? - Боуз был откровенно удивлен. - В самом деле?

- Так оно и было, потому что, по крайней мере, это означало, что я не навлек на свою голову такого несчастья. Это была случайность, разница между ударом молнии на улице и на вершине горы во время грозы, когда ты прыгаешь с серебряной палочкой.

- Хорошенькая аллюзия, - сказал Боуз. - Мне нравится эта.

- Смещение во времени и пространстве, которое в первую очередь подвергло нас такой опасности, было одновременно расчетливым и нетерпеливым. Сначала я думал, что мы являемся объектами пристального внимания того или иного волшебника – в Сказочных странах полным-полно волшебных палочек, – и я придерживался этого тезиса, несмотря на намеки на обратное.

- О, я знаю, к чему это ведет ...

Однако Дилат-Лин был вопиющим. Ни один волшебник не обладает такой силой, чтобы уничтожить лунные города Лунных тварей, заставить Луну гореть. Это было ...

- Весело?

- Жестокий.

Боуз сморщил нос.

- От этого было не так уж и весело.

Должен признать, я разочарован. Я думал, что за всем этим может скрываться какой-то грандиозный замысел, но, похоже, я ошибся. Боги свидетели, ты всего лишь сопляк.

Самодовольство Боза не улетучилось, но он надолго замолчал. Затем он сказал:

- Меня зовут Ползучий Хаос, Бог с Тысячей лиц, но это всего лишь простое число для простых умов, которым нравятся простые вещи. Я нечасто пользуюсь услугами мистера Гарднера Боуза, а когда это делаю, мои чувства просачиваются сквозь его, как и через все мои маски.

- Я почти уверен, что вы относитесь ко мне покровительственно.

- О, мистер Кабал, никогда еще не рождался и никогда не родится человек, с которым мне не приходилось бы разговаривать свысока. Вы все младенцы в планетарных яслях, и ваши жизни слишком коротки, чтобы вы когда-нибудь успели вырасти. Я хочу сказать, что не имеет значения, что вы думаете обо мне, потому что вы сами не так уж много значите. У тебя есть небольшая польза, и ты уже выполняешь ее. Я не буду объяснять это по причинам, которые должны быть ужасно очевидны даже для такого чахлого интеллекта, как твой.

Кабал ничего не ответил. Он не был оскорблен, поскольку острота оскорбления проистекает из негодования, которое оскорбляемый испытывает по отношению к относительно слабой позиции превосходства оскорбителя, которая питает чувство ‘Как они смеют?". Однако, когда бог невообразимой силы и разума, превосходящий даже теоретические пределы человеческого разума, называет человека немного туповатым, приходится признать, что, условно говоря, в его словах есть смысл.