Мистер Боуз покачал головой и выглядел смущенным, вот и все.

Мистер Корд был – что не менее разочаровывало – адвокатом, а не перевоспитавшимся алкоголиком, издающим религиозные сборники, но мистер Шадрах действительно был распорядителем похорон. Это также разочаровало Кабал, чья деятельность по разграблению могил в поисках исследовательских материалов часто осложнялась эксцентричностью тех, кто производил захоронения. Не хочется проводить всю ночь, раскапывая гроб только для того, чтобы обнаружить, что он обит свинцом, скреплен шурупами с двойным зазубринами и не поддается воздействию ломов.

- Все это очень хорошо, но ни одна из этих карточек не отвечает на вопрос, который, как мне кажется, я подразумевал, когда спрашивал: “Ну?” Торговец произведениями искусства, юрист и директор похоронного бюро. Какое вам дело до меня, господа? В самом деле, какое вам дело друг до друга?

- Мы принадлежим к обществу, герр Кабал. Совершенно особому обществу, посвященному благородной, но тайной цели. Именно эта цель привела нас к вашей двери.

Кабал посмотрел на них, приподняв бровь.

- Grundgütiger![3] Вы же не все хотите быть некромантами, не так ли? Это неблагодарная работа, джентльмены. Я вам категорически не советую этого делать.

Безучастные выражения их лиц убедили его, что нет, это не было целью их визита.

- Ну и что же тогда?

- Давайте начнем с гипотезы, герр Кабал, - сказал мистер Боуз с вкрадчивым энтузиазмом. - И пусть эта гипотеза начнется с вопроса. Является ли человеческое существо настолько совершенным в своих функциях, каким оно могло бы быть?

- Бессмысленно, - ответил Кабал, - без определения того, какой могла бы быть эта функция. Мы хорошие коммуникаторы, сносные бегуны, средние пловцы и плохо летаем.

- Именно так. Но даже там мы способны к очень тонкому общению на очень большие расстояния, мы строим локомотивы, которые могут обогнать самое быстрое животное, паровые катера, которые могут позволить даже дельфинам хорошо побегать за свои деньги, и воздушные корабли, которые помогли нам покорить небеса. Вы, конечно, понимаете мою точку зрения. Но понимаете ли вы мой более глубокий смысл?

- Natürlich.[4] Вы предполагаете, что функция человеческого существа, используя вашу фразу, заключается в том, чтобы приспосабливаться к окружающей среде или даже приспосабливать окружающую среду к самому себе благодаря своему интеллекту. Тогда мой ответ - нет. Человечество далеко от совершенства даже в том, что касается только его интеллекта. Вы когда-нибудь смотрели на своих собратьев? Это не поучительно. Я надеюсь, что время и эволюционные силы могут улучшить ситуацию или, если это не удастся, уничтожить нас и дать шанс чему-то другому. Я думаю, насекомые заслуживают того, чтобы к ним повернулись.

- Но как мы можем улучшить себя в более краткосрочной перспективе?

Кабал пожал плечами. 

- Евгеника. Убейте юристов. Витамины. Были всевозможные предложения.

Корде заметно раздражался из-за Боуза и вмешался:

- Подумайте лучше о том, что нас ограничивает, герр Кабал. Что удерживает нас в нашей повседневной жизни? Мистер Боуз пытается сказать, что наше маленькое общество стремится устранить самый серьезный из всех этих ограничивающих факторов.

- Смерть, - без колебаний ответил Кабал. - Вы действительно хотите стать некромантами.

- Нет, сэр! - немного раздраженно ответил Корд.

Джентльмены не желают слышать, как их называют начинающими некромантами, даже некромант.

- Я имею в виду маленькую смерть, которая пожирает наши жизни с того момента, как мы становимся достаточно взрослыми, чтобы понять, что нас определенно ждет окончательная смерть.

Кабал нахмурился. Он знал о фразе ‘маленькая смерть’, используемой французами, но здесь она казалась совершенно вырванной из контекста, поскольку контекст состоял из господ Бозе, Корде и Шадраха.

- Я ошеломлен.

- Я имею в виду, герр Кэбэл, - и тут мистер Корде бессознательно театрально шагнул ближе к Кэбэлу, - страх!

Удовлетворенный тем, что высказал свою мысль с достаточной убедительностью, он снова отступил назад.

- Каждое бодрствующее мгновение нашей жизни мы проводим как заложники ужасного “возможно". Мы боимся безымянного, которое скрывается за нашими дверями. Мы впадаем в нелепые фобии при малейшей провокации. Клоуны! Птицы! Число тринадцать! Каждый из них - гвоздь, вбитый в ткань нашей жизни, ограничивающий наше движение, сковывающий нас, лишающий наше будущее возможностей. Сколько лучших будущих было потеряно из-за естественной человеческой робости? Сколько чудес так и не увидели света, потому что те, кто осмелился мечтать о них, никогда не осмелились бы их построить?"

Кабал рассмеялся (невеселый звук.)

-  Вам нужна смелость, джентльмены? Полагаю, ее можно найти в любом пабе, возле пинты пива. Хорошего дня.

Он встал, чтобы проводить мужчин к выходу, но тут заговорил мистер Шадрах, и Кабал прислушался.

- Мы долго и тщательно обдумывали, прежде чем обратиться к вам, герр Кабал. Вы совершенно правы. Достаточное количество спиртного изгонит страх из любого человека, но вместе с ним исчезнет и всякая рациональность. Возможно, мои спутники не так ясно изложили нашу цель, как могли бы. Мы понимаем роль страха как средства защиты, но оспариваем его влияние на высшее существо, такое как человек. Рациональный человек должен уметь смотреть на ситуацию и взвешивать ее опасности – физические, моральные или финансовые - так же хладнокровно, как если бы он взвешивал чай на весах. Мы лишены этого, потому что страх по сути иррационален. Мы стремимся не более и не менее, чем удалить его. Наша мечта состоит в том, что однажды человечество будет ходить по этой доброй Земле, свободное от невидимых уз страха, подчиняясь только благому воздействию рациональной осторожности.

Кабал вздохнул и снова сел. 

- Вы упомянули общество. Что это за общество? Проводите ли вы ежегодные общие собрания, собираете ли средства, продавая торты, и все ли отправляются в путешествие на шарабанке на средства, собранные по подписке?

- Мы этого не делаем, - немного ледяным тоном ответил Шадрах.

- А, - сказал Кабал. - Значит, у вас общество другого типа. Тип с непрактичными рукопожатиями.

Шадрах также считал секретное рукопожатие их общества ненужным, инфантильным и даже не очень секретным, поскольку это выглядело так, как будто первый пожимающий пытался захватить второго в полунельсон. Таким образом, он не стал оспаривать описание Кабала, но сказал:

- Нас относительно немного, но среди нас есть мужчины и несколько женщин, обладающих влиянием и проницательностью. Ученые, логики, предприниматели. Наши ресурсы, как интеллектуальные, так и денежные, столь же велики, как и наши амбиции.

- Я заметил, что среди вас нет церковников. Конечно, нет. Какая им польза от мира без иррационального страха? И как случилось, что гробовщик, торговец произведениями искусства и юрист присоединились к такому обществу?

- Не имеет значения, - немного раздраженно сказал Корд.

Шадрах, однако, был рад внести ясность.

- Мой собственный интерес был основан на отсутствии страха перед мертвыми, который я испытываю, недостатке, вызванном моим долгим знакомством с практическими аспектами общения с недавно ушедшими. Нельзя заниматься таким бизнесом, не удивляясь страху, который общественность питает к населению, которое не может причинить им никакого вреда.

Кабал, чей опыт общения с этим населением показал, что они вполне способны причинить вред при соответствующих обстоятельствах, промолчал.

- Мистер Корд, могу я выступить от вашего имени?

Корде нетерпеливо мотнул головой, поэтому Шадрах продолжил:

- Мистер Корд каждый день имеет дело с людьми, которые принимают неверные решения, основанные на страхе, а не на логике, создавать ли фонд здесь или траст там, даже боятся писать завещание на случай, если это вызовет искушение Судьбы каким-то невообразимым способом. Видите ли, в обоих наших случаях мы наблюдаем, как люди заглушают свою жизнь глупыми страхами, страхами, которые ничего им не дают, даже безопасности. А мистер Боуз... - здесь Шадрах не спрашивал разрешения, - ... очарован более глубокими тайнами жизни, смерти.